Вот так мы теперь живем - Энтони Троллоп

думай, то ли почтальон прочтет, то ли дед увидит. Я не одобряю писем и прошу вас их больше не писать.

– Он их видел?

– Если не увидел, то не вашими стараниями. Я не знаю, зачем вы приехали, сэр Феликс, и не знаю, зачем пришла с вами встречаться. Все это как есть дурость.

– Потому что я тебя люблю, оттого и пришел, а, Руби? И ты пришла, потому что любишь меня, а, Руби? Разве не правда?

И он, улегшись рядом с девушкой, обнял ее за талию.

Незачем пересказывать все, что прозвучало между ними в эти полчаса. Руби Рагглз была, без сомнения, на седьмом небе. Ее лондонский ухажер с ней, и, хотя слова его были полны презрения, он говорил о любви, давал обещания и называл ее красавицей. Девушка не особо ему нравилась, и он поддерживал их связь лишь потому, что молодым людям так положено. Довольно скоро он начал думать, что запах пачули неприятен, мухи несносны, а земля жесткая. Руби готова была сидеть и слушать его вечность. Вот они наконец, те радости жизни, о которых она читала в затрепанных старых романах из маленькой платной библиотеки Бенгея!

Но что дальше? Она не решалась попросить, чтобы сэр Феликс на ней женился, – не смела произнести эти слова, а он не решался попросить, чтобы она стала его любовницей, побаиваясь ее животной отваги, силы и огня в глазах. Довольно скоро он пожалел, что назначил ей свидание, однако перед уходом пообещал вновь увидеться с ней утром во вторник. Ее дед будет на ярмарке в Харлстоуне, и она встретит сэра Феликса в полдень на огороде у фермы. Давая обещание, он уже знал, что не придет. Напишет ей из Лондона, попросит приехать и вышлет денег на дорогу.

«Думаю, я буду его законной женой», – сказала себе Руби, идя через луг, чтобы ее не увидели на дороге, по которой проехал сэр Феликс, и не догадались об их свидании. «Ни за кого другого не пойду, хоть меня режь», – добавила она и мысленно погрузилась в сравнение Джона Крамба и сэра Феликса Карбери.

Глава XIX. Гетта Карбери выслушивает признание в любви

– Я подумываю, не уехать ли завтра утром, – сказал Феликс матери в воскресенье после обеда.

Роджер в это время гулял по саду, Генриетта сидела у себя в комнате.

– Завтра утром, Феликс! Ты приглашен обедать у Лонгстаффов.

– Ты придумаешь, как объяснить им мой отъезд.

– Это будет чудовищно невежливо. Как ты знаешь, Лонгстаффы – первые люди в округе. Возможно, ты будешь жить в Карбери, так что лучше с ними не ссориться.

– Матушка, ты забываешь, что Долли Лонгстафф – мой лучший друг.

– Это не повод проявлять неучтивость к его отцу и матери. И не забывай, зачем ты сюда приехал.

– Зачем я сюда приехал?

– Чтобы видеться с Мари Мельмотт чаще и свободнее, чем в Лондоне.

– С этим все устроено, – ответил сэр Феликс тоном полнейшего равнодушия.

– Устроено!

– В том, что касается девушки. Не могу же я здесь идти к старику за согласием!

– Феликс, ты хочешь сказать, что Мари Мельмотт приняла твое предложение?

– Я тебе еще раньше говорил.

– Мой дорогой Феликс! Ах, мой мальчик!

От радости мать обняла упирающегося сына и принялась гладить. Вот первый шаг не только к успеху, но и к грядущему величию! Все молодые люди будут завидовать ее сыну, все матери Англии – ей!

– Нет, раньше ты мне не говорил. Но я так счастлива. Она правда тебя любит? Да и как тебя не любить!

– Про это ничего не скажу, но, думаю, она настроена всерьез.

– Если она будет тверда, отец рано или поздно сдастся. Отцы всегда сдаются, если дочь стоит на своем. Да и с чего ему быть против?

– Я не знаю, будет ли он против.

– Ты баронет. Полагаю, он хочет выдать дочку за джентльмена. Не знаю, что его может не устроить. При его богатстве тысяча годовых ничего не изменит. И он назначил тебя в совет директоров. Ах, Феликс, все так хорошо, что просто не верится.

– Я не особо хочу жениться.

– Ах, Феликс, пожалуйста, не надо так говорить. Отчего тебе не жениться? Она очень милая девушка, мы все ее полюбим! Пожалуйста, не поддавайся таким чувствам. Как только разрешится вопрос с деньгами, ты сможешь делать, что пожелаешь. Охотиться, сколько душе угодно, держать дом в любой части Лондона. Ты уже должен понимать, как трудно жить без постоянного дохода.

– Это я понимаю.

– Ты сможешь совершенно забыть про такие заботы. Денег хватит на все до конца твоих дней. Не знаю, как и сказать, до чего я тебя люблю и как тобой восхищаюсь.

И она вновь принялась его гладить, сама не своя от радости и тревоги. Если только ее прекрасный мальчик, который в последние годы позорил ее и разорял, воссияет пред миром как баронет с двадцатью тысячами годового дохода! Она могла бы знать – да и знала в душе, – насколько он эгоистичен. Но если она порой и горевала из-за бесчувственности сына, сейчас мысль о его грядущем успехе затмевала все. Ни она, ни дочь ничего не выиграют от этого брака, помимо того, что избавятся от бремени лишних расходов. Однако какой будет триумф! Феликс – ее сын, и при мысли о его богатстве и блеске мать уносилась в эмпиреи сладостных грез.

– Но, Феликс, – продолжала она, – ты непременно должен остаться и быть завтра у Лонгстаффов. Это всего один день. А если ты сбежишь…

– Сбегу! Что за глупости, матушка.

– Я имела в виду, если ты сразу уедешь в Лондон, то оскорбишь Мельмотта и настроишь девушку против себя. Постарайся всячески ему угождать.

– Фу! – сказал сэр Феликс, но все же согласился вытерпеть еще один невыносимо скучный день в Карбери.

Леди Карбери, сама не своя от счастья, не знала, с кем поделиться. Не будь Роджер так твердолоб, так несведущ в житейских делах, он бы порадовался вместе с ней. Даже не любя Феликса (который, как признавала мать, был с ним груб), Роджер мог бы порадоваться за семью. А так она не смела с ним говорить, зная, что натолкнется на молчаливое осуждение. И даже Генриетта ее не поймет. Как ни хотелось леди Карбери упиваться торжеством, она вынужденно держала язык за зубами. Теперь ее главной целью было за обедом в Кавершеме очаровать мистера Мельмотта.

За весь вечер Роджер обменялся с кузиной Геттой лишь несколькими словами. Хозяин и гости почти не разговаривали