Ночная Земля - Уильям Хоуп Ходжсон

милым и ласковым смехом, в котором звучали любовь и радость, оттого что я проснулся после нее, и подошла ко мне, и поцеловала – ясная и любящая.

А потом, опустившись на колени, посмотрела на меня с любовью и лаской, и я сразу же понял, что Дева проснулась давно и все смотрела на меня, не желая тревожить мой сон. Ощущая великую нужду в любви, я обнял ее, и Наани, не противясь, пришла в мои объятия… милая, радостная и счастливая; по всему было видно, что она любит меня всем своим телом и душой. Но, как вы помните, я был в панцире и боялся, что неловким движением сделаю ей больно, пусть прочность моего панциря, как мне кажется, была приятна ее женскому сердцу.

Наконец Наани шевельнулась, чтобы подняться, и я не стал удерживать ее, потому что всегда считал себя не вправе посягать на ее милую Девичью Свободу и в своих заботах о ней руководствовался только тем, что предписывают Честь и Добродетель.

Дева отошла от меня к чаше с водой и таблетками. Приподнявшись, я увидел, что камень мой остался неприкосновенным у входа в пещеру. Однако Наани велела мне не вставать и предоставить ей возможность побаловать меня. Еще она сказала, что снаружи нет никого: она уже выглядывала в ущелье и убедилась в этом.

Я повиновался и лег, позволив ей позаботиться обо мне. Наани подала мне чашу с водой и таблетки и села возле меня, чтобы я мог припасть головой к ее ногам. И она поцеловала таблетку и дала мне, другой прикоснулась к моим губам и взяла ее для себя. Мы ели и пили и были счастливы… как бывают счастливы дети, когда у них легко на душе. А потом мы съели еще по таблетке – тем же самым манером.

Когда мы закончили трапезу, Наани велела мне встать. Поднимаясь, я едва не вскрикнул от боли, потому что закоченел во сне и теперь ощущал и прежние ушибы, и новые: Четверорукий нанес мне куда более серьезные повреждения, чем показалось сначала. Наани явно предвидела это и заранее приготовила горшочек с мазью, чтобы растереть меня.

Она помогла мне снять панцирь и одежду; теперь тяжелые ушибы заставили меня возрадоваться, ведь Дева с такой лаской и нежностью глядела на синяки.

Наани велела мне лечь и укрыла меня плащом. А потом целый час растирала мое тело, пока я наконец не почувствовал облегчения. Воистину, моя Дева была наделена не только красотой, но и мудростью.

Пока Наани лечила меня, я лежал в покое и вслушивался в негромкую пляску огня над жерлом, что находилось недалеко от пещеры.

Когда Дева наконец окончила свои милые хлопоты, я поднялся с ее помощью и ощутил, что движения перестали вызывать боль, отчего душа моя почувствовала удивительную радость и новую отвагу. А я-то было уже опасался, что окажусь беспомощным в роли защитника.

Взмахнув руками, я обнаружил, что конечности повинуются мне, и оглянулся, разыскивая снаряжение. Дева достала из ранца запасной жилет и подала мне, бросив сначала полный искреннего восхищения взгляд на мои могучие мышцы. Я всегда был очень силен, потому что любил упражнения, которым учили людей в Великой Пирамиде, но в еще большей степени силой и статью я был обязан собственной матери. Я всегда гордился крепостью своего тела и поныне считаю, что в силе основа гордости мужа, о чем и следует говорить безо всякого стеснения.

Восхищение Девы весьма порадовало меня; я бы обманул вас, пытаясь сказать иначе. Подав мне жилет, Наани протянула ко мне руки.

И я обнял Деву с великой радостью и смирением, зная, что не достоин ее; я был молод тогда и любил со всей искренностью и юным пылом. С великой радостью и доверием она поцеловала могучие мышцы на моей груди. А потом выскользнула из моих объятий и помогла мне одеться и застегнуть панцирь. После чего устроилась возле меня, потому что не хотела ничего другого. И я положил руку на ее плечи, радуясь отпущенному нам высокому мгновению.

Потом я снял обувь с ее крохотных ног, укоряя себя за то, что не сделал этого раньше.

Растерев ноги Девы мазью, я завязал ее башмаки, и мы взяли свое снаряжение. А потом спустились из пещеры с подобающей осторожностью, ибо вход в нее располагался очень высоко.

И мы отправились дальше, вниз по ущелью; не забывая про бдительность, но все же стараясь идти побыстрей, чтобы как можно скорее удалиться от мрачных окрестностей Меньшего Редута.

Одолев за шесть часов значительное расстояние, мы остановились, чтобы поесть и попить, и я снова занялся ногами Девы: сперва омыл их в попавшейся нам скальной котловине, полной теплой воды, а потом старательно намазал целебной мазью и растер, чтобы она испытала должное облегчение. Завершив это дело, мы отправились дальше, но теперь шли увереннее; вспоминая свой прежний путь, я понимал, что до обиталища слизней осталось семь или шесть часов пути.

Нам следовало отдохнуть, прежде чем предпринимать переход сквозь полную скверны и мерзости теснину; ведь он должен был занять полных двенадцать часов, и мы не могли позволить себе отдыха, пока не окажемся в безопасности. Словом, нам нужны были все силы, и я хотел, чтобы ноги Девы как следует отдохнули.

Дева радовалась огням, то и дело попадавшимся нам, и несколько приободрилась душой, потому что Силы Зла остались как будто бы позади, а я не стал волновать ее рассказом о предстоящей опасности.

Словом, мы шли вперед, стараясь, чтобы Силы Зла и здешние мерзкие твари не получили возможности застать нас врасплох; вокруг горели огни, курились струи пара, согревавшие воздух, нередко припахивавший серой, но не настолько, чтобы обеспокоить нас. Огонь плясал и бормотал в жерлах и ямах, тени скал трепетали на мрачных каменных стенах, исчезавших над нашими головами в глубинах вечной ночи.

А потом мы снова шли – безо всяких приключений – шесть долгих часов, а затем сделали остановку, ели и пили; после трапезы я объяснил Деве, что сегодняшний переход будет коротким, чтобы мы смогли выспаться и приготовиться к жуткому путешествию через темную часть ущелья, изобиловавшую чудовищными слизнями.

После недолгих поисков мы обнаружили удобное место для сна, и я сразу понял, где мы находимся, потому что передо мной была та самая пещера, где я заночевал, благополучно миновав обиталище слизней. Возле нее тек ручей, в котором я омывался, неподалеку горело огненное жерло.

И мы были весьма рады этому, потому что каждая подробность моего путешествия к