Генри Миллер - Сексус

Я и сейчас помню форму ее пальцев и свои ощущения от них: они были чувствительны и искусны. Теперь она уже не смотрела на экран, а просто свернулась рядом калачиком, как котенок. Мой член, естественно, уже раскачивался во весь рост, хотя пальто все еще прикрывало его. Я наблюдал, как она окончательно сбросила пальто и вперилась в моего молодчика взглядом. Теперь она уже смело начала массировать его. Все жестче и жестче, все быстрее и быстрее.

Наконец я брызнул ей в руку.

– Прости, пожалуйста, – шепнула она и потянулась к сумочке за носовым платком.

Я позволил мягкому шелку вытереть меня и не произнес при этом ни одного слова. Не сделал попытки обнять ее. Ничего. Как будто она все это с другим проделывала, а я только наблюдал.

И лишь после того, как она попудрила лицо и убрала свои манатки обратно в сумочку, я привлек ее к себе и приклеился губами к ее губам. Потом снял пальто с ее колен, задрал ей ноги и засунул между ними свою руку. Под юбкой у нее ничего не было, и все там намокло. Я отплатил ей той же монетой. Резко, грубо. Она быстро кончила.

Мы вышли из кино, выпили по чашечке кофе с пирожным в булочной, обменялись несколькими малозначащими фразами и разошлись, словно ничего и не произошло.

– Извини, что так долго, – сказала Ирма, – хотела переодеться во что-нибудь более подходящее.

Я очнулся от грез, чтобы разглядеть прекрасное видение, вручающее мне высокий бокал. Она нарядилась в костюм японской куклы. Но едва мы уселись рядом на диване, как Ирма вскочила и устремилась в гардеробную. До меня донесся шум передвигаемых чемоданов, потом легкое восклицание, в котором слышались отчаяние и робкий призыв на помощь.

Я вскочил и побежал в гардеробную, где и нашел ее балансирующей на крышке огромного качающегося чемодана и тянущейся за чем-то на верхней полке. Я обхватил ее за ноги как раз в тот момент, когда она повернулась, чтобы спуститься вниз. Руки мои скользнули под шелковое кимоно. Она упала мне на руки, и моя ладонь угодила точно между ее ног.

Так мы и стояли, покрытые женскими тряпками, застыв в страстном объятии, когда открылась дверь и вошла Долорес. Конечно, она удивилась, застав нас в таком виде и в таком месте.

– Ну и ну, – воскликнула она с легким вздохом, – вот так встреча, да еще в таком месте!

Я отпустил Ирму, обнял Долорес, и она почти не воспротивилась. Теперь она стала еще красивее, чем раньше.

Рассмеявшись, Долорес высвободилась из моих объятий. Смех ее, как всегда, прозвучал несколько иронично.

– Ну что же, так и будем торчать в гардеробной, как ты думаешь?

– А почему бы и нет? – переспросил я. – Здесь уютно, никто не заглянет.

Я говорил, а сам все сжимал Ирмину попку.

– Господи, ни капельки не изменился, – сказала Долорес. – Тебе все этого самого не хватает. А я слышала, что ты без памяти любишь эту… как ее… забыла имя.

– Мона!

– Да, Мона… Как она? У вас по-прежнему все всерьез? Я уж думала, что ты теперь на других женщин и не посмотришь!

– Точно, – сказал я, – это же случайно так вышло, сама видишь.

– Знаю я эти твои случаи, – сказала она, и я почувствовал, что она ревнует. – Всегда впопыхах, так ведь?

Когда мы прошли в комнаты, Долорес бросила свои вещи, как мне показалось, с яростью, словно драться собиралась.

– Тебе налить чего-нибудь? – спросила Ирма.

– Да, и покрепче, – сказала Долорес. – Мне просто необходимо. Ну да, чего тут удивляться, – добавила она, заметив мой удивленный взгляд. – Это все твой дружок Ульрик.

– А что такое? Он плохо с тобой обошелся?

Долорес промолчала, но ее грустный взгляд как бы говорил: а ты не понимаешь разве, что я имею в виду?

Ирме показалось, что свет слишком ярок, и она погасила все, кроме маленького ночника возле дивана.

– Выглядит так, будто ты устраиваешься поудобней, – язвительно заметила Долорес.

Вместе с тем в ее голосе чувствовалось скрытое волнение. Я понял, что дело иметь мне придется как раз с Долорес. С другой стороны, и Ирма – настоящая кошка: расхаживала с томной медлительностью, чуть ли не урчала. Кажется, ее ничто не волновало, не беспокоило, она просто готовилась к любому развитию событий.

– Так хорошо, что я тебя одного повстречала, – сказала Ирма, словно наконец отыскала давно потерянного брата.

Ирма вытянулась на диване ближе к стене. Мы с Долорес сидели у нее в ногах. За спиной Долорес я поглаживал Ирму по бедрам: сухой жар исходил от ее тела.

– Ей надо на коротком поводке тебя держать, – сказала Долорес, которой никак не удавалось забыть о Моне. – Если, конечно, она боится тебя потерять. Так ведь?

– Наверное. – Я выдал ей ехидную улыбку и добавил: – И наверное, я тоже боюсь потерять ее.

– Значит, это серьезно?

– Еще как! – ответил я. – Я нашел женщину, которая мне нужна, и не собираюсь ее отпускать от себя.

– Вы уже женаты?

– Нет, еще нет… Но скоро поженимся.

– И у вас пойдут дети и все такое?

– Откуда я знаю, будут ли у нас дети… А что, это так уж важно?

– Ну ты же это отлично умеешь делать, – сказала Долорес, и тут Ирма не выдержала.

– Хватит! – крикнула она и продолжила уже спокойным тоном: – Ты говоришь так, будто ревнуешь. А я – нет! Я рада, что он нашел свою женщину. Он этого заслуживает.

Ирма сжала мою руку, потом, чуть ослабив нажим, ловко перетащила ее на свою киску.

Долорес, прекрасно понимая, к чему дело клонится, притворялась ничего не замечающей, встала и прошла в ванную.

– Все-таки она странно себя ведет, – сказала Ирма. – Прямо позеленела от ревности.

– Ты считаешь, что она к тебе ревнует? – спросил я, слегка сбитый с толку.

– Нет, не ко мне. Само собой, не ко мне. Она к Моне ревнует.

– Непонятно, – сказал я. – Я-то думал, она влюблена в Ульрика.

– Влюблена, но тебя забыть не может. Она…

Я закрыл ей рот поцелуем. Она обхватила меня за шею и прижалась, выгибаясь и извиваясь, как кошка.

Я снова запустил руку под кимоно, и там мне ответили горячо и призывно.

Вернулась Долорес, запнулась на пороге и тут же извинилась, что прервала наши игры. Она встала рядом и смотрела на нас сверху вниз, а в глазах ее сверкнул озорной огонек.

– Ты не дашь мне мой бокал? – спросил я.

– Ты еще попроси, чтобы я тебя опахалом обмахивала, – ответила она, поднося бокал к моему рту.

Я потянул ее к нам, посадил, поглаживая показавшееся в разрезе платья голое колено. Ноги она при этом раздвинула.

– У вас не найдется и мне во что-нибудь переодеться? – спросил я, переводя взгляд с одной на другую.

– Ну конечно. – Ирма с готовностью вскочила на ноги.

– Ой, не надо его так ублажать, – сказала Долорес, притворно надув губы. – Это то, что он как раз любит… Чтобы все суетились вокруг него. А он за это потом расскажет, как безумно влюблен в свою жену, как предан ей.

– Она еще не моя жена, – поддразнил я, принимая из рук Ирмы роскошный халат.

– Ах вот как! – отозвалась Долорес. – Ну, тем хуже.

– Хуже? Что значит тем хуже? Я ведь еще ничего не натворил, не так ли?

– Еще нет, но готов попробовать.

– Ты имеешь в виду, что тебе этого хотелось бы? Потерпи немного… И тебе достанется.

– Только не мне, – ответила Долорес. – Я пошла спать. А вы вдвоем можете делать все, что захотите.

Вместо ответа я подскочил к двери и загородил ее, на ходу переодеваясь. Когда я обернулся, Долорес лежала на диване, а Ирма сидела рядом, закинув ногу на ногу, вся нараспашку.

– Не обращай внимания на ее слова, – сказала Ирма. – Она тебя любит так же, как и я. А может быть, даже больше… Ей не нравится Мона. Вот и все.

– Это так? – перевел я взгляд с Ирмы на Долорес.

Долорес промолчала, но это молчание звучало как подтверждение сказанного.

– Не понимаю, почему ты так ее не любишь, – торопливо заговорил я. – Она тебе ничего плохого не сделала. И ты не можешь ревновать к ней потому… ну, потому что ты меня уже не любила… Тогда.

– Тогда? Что ты хочешь этим сказать? Я в тебя никогда не была влюблена, слава Богу!

– Ой, что-то не верится, – игриво вставила Ирма. – Если ты не была в него влюблена, чего же ты сейчас с ума сходишь?

Она повернулась ко мне и в своей беспечной манере произнесла:

– Поцелуй ее и прекрати всю эту ерунду.

– С удовольствием, – ответил я и, нагнувшись, обнял Долорес. В первое мгновение она плотно сжала губы и смотрела на меня с вызовом. Потом, понемногу уступая, разжала губы и даже куснула меня слегка. И все-таки в конце поцелуя оттолкнула меня.

– Пусть он уйдет отсюда, – проговорила она.

Я посмотрел на нее с упреком. Мне было и противно, и жалко ее. Она мгновенно раскаялась и снова дрогнула. И я, заметив это, опять склонился к ней, но на этот раз с большей нежностью, и, когда мой язык проскользнул в ее рот, моя рука оказалась у нее между ног. Она попыталась отбросить руку, но сил на это уже не хватало.

Ирма присвистнула:

– Теперь уже горячее.