Титаник и всё связанное с ним. Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Касслер Клайв

Увесистая пощечина заставила его замолчать, потом, осознав, что натворил, он пришел в ужас и стал молить о прощении.

– Эдвина, прости… сам не знаю, что говорю…

Однако он задел ее за живое.

– Значит, вот какой ты меня считаешь, братец? Значит, я всеми командую? Тебе так кажется? – По ее лицу уже текли слезы. – А что, по-твоему, мне оставалось делать, когда не стало родителей? Опустить руки? Чтобы вы все делали что хотели? По-твоему, кто должен был встать во главе семьи? Тетя Лиз? Или дядя Руперт? Или ты – попутно засовывая лягушек нам в постели? Кто еще? Папа погиб, у него не было выбора. – Эдвина уже рыдала, выплескивая со слезами все, что столько лет копила в душе! – А мама предпочла разделить его судьбу, переложив заботу о вас на мои плечи. А если тебе не нравится, что и как я для вас делала, прости: у меня не было опыта.

– Прости, Эдвина… – пробормотал Джордж, в ужасе от того, что наделал. – Я тебя люблю… ты молодец… просто я расстроился, что ничего не могу сделать… прости. Я же не отец, не Филипп и не ты. Я – это я, и газета – не мое. – Теперь в глазах Джорджа тоже стояли слезы: он понимал, что не оправдал надежд сестры. – Я не могу быть таким, как они. И Гарвард не для меня: неинтересно. А в газете я умру от скуки: ничего не понимаю и, наверное, никогда не пойму.

– Ну и чего же ты хочешь? – уже мягче спросила Эдвина. Каким бы ни был брат, она все равно его любила и была готова уважать его решения.

– Я всегда хотел только одного: в Голливуд, снимать кино.

Господи, ну какой Голливуд! Смех и грех!

– И как ты собираешься осуществить свою мечту?

Его глаза просияли.

– У одного из моих друзей дядя – директор студии. Он сказал, что я могу ему позвонить.

– Ах, Джордж, как всегда, воздушные замки, – со вздохом сказала Эдвина.

– Откуда тебе знать? А вдруг из меня выйдет великий режиссер?

Оба рассмеялись, вытирая слезы. Ей хотелось бы махнуть на него рукой: пусть делает что хочет! – но практичная часть ее натуры подсказывала, что брат, должно быть, сошел с ума.

– Эдвина, ну позволь хотя бы попытаться.

– А если я скажу «нет»? – Она хоть и хмуро смотрела на брата, но была тронута его отчаянием.

– Тогда я останусь и буду паинькой, но если отпустишь, буду приезжать к вам каждые выходные, клянусь.

Эдвина рассмеялась.

– А что будем делать с девицами, которых ты с собой притащишь?

– Поселим их в саду. – Он ухмыльнулся. – Так что, можно попробовать?

– А что же будем делать с папиной газетой?

– Не знаю. – Джордж растерянно посмотрел на сестру. – Может, ты сама попробуешь?

Эдвина намучилась с этой газетой! Очень скоро без умелого руководства она или начнет приносить огромные убытки, или просто прекратит свое существование.

– Нет, наверное, все-таки придется ее продать. Только Филипп хотел ею заниматься. – Одному богу ведомо, что выберет для себя Тедди, которому всего восемь, а сама она устала нести эту ношу.

– Но я не Филипп, – с сожалением сказал Джордж.

– Я люблю тебя таким, какой ты есть.

– Значит ли это… – Он нерешительно замолчал, а Эдвина рассмеялась и кивнула.

– Да, негодный мальчишка, поезжай… бросай меня одну. – Конечно, ей нужна была опора, но она и понимала, что он никогда не будет счастлив, если ему придется заниматься нелюбимым делом. И кто знает? Вдруг и правда когда-нибудь он начнет снимать отличные фильмы? – А что он за человек, этот дядя твоего приятеля? Может, я его знаю?

– Самый лучший в своем деле. – Джордж назвал ей незнакомое имя, и они вышли из отцовского кабинета, взявшись за руки.

Ей еще многое предстояло обдумать и прийти к какому-то решению, а судьба Джорджа уже была определена: он отправится в Голливуд, хотя Эдвине эта затея казалась сущим безумием.

Глава 23

Джордж отправился в Лос-Анджелес сразу после традиционных каникул на озере Тахо. Они отдыхали всегда в одном и том же месте, где снимали коттедж у старинных друзей родителей. Уинфилды его очень любили. Это было замечательное место, где можно было расслабиться, подолгу гулять и плавать, а Джордж мастерски ловил раков. В этом году им было особенно отрадно побыть всем вместе – возможно, в последний раз, – ведь Джорджу предстояла голливудская авантюра.

Они часто вспоминали Филиппа, а Эдвина все ломала голову, что же делать с газетой: наверно, придется продать.

Вернувшись в Сан-Франциско, Эдвина попросила Бена предложить газету Янгам. После отъезда Джорджа в Лос-Анджелес прошло два дня, но дома по-прежнему все было вверх дном, трезвонили его друзья и днем и ночью. Было трудно даже предположить, чтобы Джордж сделал серьезную карьеру хоть в какой-нибудь области. Но, может, в Голливуде его и ждет успех – если верить тому, что она читала, и если, конечно, это не выдумки. Истории о кинозвездах, закутанных в меха, разъезжающих на шикарных машинах и закатывающих безумные вечеринки могут увлечь кого угодно. Джордж слишком молод для такой жизни, но Эдвина верила в него. Пусть попробует, если уж решил: или добьется успеха, или навсегда забудет.

– Может, повременить с продажей газеты? – решила она посоветоваться с Беном. – Что, если он передумает, а газеты уже не будет?

Этот вопрос очень тревожил Эдвину, но беда была в том, что в последнее время дела шли все хуже и хуже, а о прибылях и вовсе можно было забыть. Дни газеты были сочтены, заниматься ей некому.

– Газета так долго не протянет. – Бен всегда был честен с Эдвиной, хотя перспектива продажи газеты его очень печалила. Но какой смысл держать ее дальше? Бертрам погиб, Филипп, который мог бы ее воскресить, тоже погиб, а Джордж уже доказал, что газета ему неинтересна.

Янги отвергли их предложение, зато через месяц они получили предложение от издательской группы из Сакраменто. Им нужен был печатный орган в Сан-Франциско, и «Телеграф сан» подходила идеально. Они предложили Эдвине приличную сумму, и Бен посоветовал ей принять это предложение.

– Мне нужно подумать.

Эдвина колебалась, но Бен торопил: покупатели из Сакраменто могли и передумать. Предложенная ими сумма, конечно, была не баснословной, но на эти деньги Эдвина могла жить припеваючи лет пятнадцать, а если не шиковать, то и дольше.

– А потом? – тихо спросила она Бена. – Что будет потом?

Через пятнадцать лет ей будет сорок два, а ни профессии, ни мужа, ни семьи, которая могла бы о ней позаботиться, разве что Джордж захочет помочь или кто-нибудь из младших. Но эта мысль ей совсем не улыбалась. Да, нужно хорошенько подумать! С другой стороны, содержать газету уже нет возможности. Бену было жаль Эдвину, хотя вслух бы он этого ни за что не сказал.

– В следующие несколько лет ты могла бы вкладывать эти деньги во что-нибудь прибыльное. Если подумать, найдется немало способов получать дивиденды.

Еще можно было бы выйти замуж – за Бена или за кого-нибудь другого, но теперь, в двадцать семь, и это представлялось сомнительным. Да Эдвина и не думала о замужестве. Она выполняла свой долг, и ни о чем не жалела. Лишь на краткий миг, заглянув на вокзале в восторженное лицо Джорджа, уезжавшего навстречу мечте, она вдруг встревожилась, как будто жизнь прошла мимо. Глупая мысль! Вернувшись домой с Фанни, Тедди и Алексис, она вместе с ними занялась устройством новой клумбы.

Да что бы она стала делать в этом Голливуде, в окружении всех этих кинозвезд и прочих, о ком писал им Джордж в своих письмах? Они умирали со смеху, когда читали его рассказы о дамах в мехах и фальшивых бриллиантах, с борзыми собаками на поводке. Одна из таких псин помочилась на ручного питона одной из начинающих звездочек, и вызванный этим событием скандал едва не сорвал первую съемку, на которую пригласили Джорджа. Чтобы освоиться в киношном мире, ему хватило нескольких дней, и теперь он вовсю наслаждался жизнью. Дядя его приятеля сдержал обещание и действительно устроил его помощником оператора, и Джордж мог изучать это ремесло, что называется, «на земле».