Евгений Будинас - Дураки

В худшем случае информация о вмешательстве Главного Координатора в судьбу частной фирмы пополнит и без того давно разбухшую папку, в которую складывается на него компромат...

Уж этого бояться Владимиру Михайловичу не было никакого резону. Когда будет принято решение наехать и на него, фактуры хватит и без этой мелочи. Еще до прихода к власти у Лукашонка на него было толстенное досье. Перед вторым туром на собрании избирателей, и не где-нибудь, а прямо в КГБ, Шурика спросили: «Как вы поступите с самым богатым человеком в государстве?» Лукашонок ответил не задумываясь: «Как он того заслуживает».

Но в том-то и фокус, что, чем толще папка компромата, ем прочнее сидит человек в своем кресле. Крепче всех как он, Месников, и сидит. Это на какого-нибудь Федоровича папка тощая. Этот колобок всегда был осторожен, старался не наследить, что ему и удавалось, правда, в основном из-за мизерности интересов. Такие люди хозяину не нужны, что и подтвердится той легкостью, с какой его скоро выкинут, о чем он, разумеется, пока не знает.

А Месников знает. И про себя знает: только из-за того его Батька и призвал на «государеву службу», что имел на него компромат. Держит теперь в черном теле, заставляет вкалывать, разгребая любую чернуху, выставлять себя, сносить издевательства «щелкоперов», дистанцироваться от мало-мальски интеллигентных людей... Слухам о его баснословном состоянии (пишут и о сорока миллионах «зеленых»), конечно, мало кто верит. Но ведь и помнят — про дым без огня. Не сомневаются, что заначки во всех случаях хватило бы на безбедную жизнь, на обустройство детей. Это, может, и да... Но хрен ею воспользуешься!

Дудинскас обижен, нарывается на ссору. Ведь свою марку он не куда-нибудь, а прямо к нему и в Управление Безопасности принес.

Но, может, в этом все и дело, что к нему и в УПРАВБЕЗ, а не прямо Батьке?.. Слишком уж мощное сопротивление этой злосчастной марке оказывается, слишком бесстрашно ведут себя эти мелкие шавки, слишком не догадываются, что такую очевидно выгодную для государства идею надо бы поддерживать и поощрять. Отчего они так смелы, кто у них в тамбуре?

А что, если сам Батька?.. Что, если он лично заинтересован?

С этим уже не шутят. Тут один неверный шаг, одно неосторожное движение, и ты не жилец. Вот когда откроется эта чертова папка, и — вывалится на свет все ее содержимое![109]

Нет, высовываться, не разобравшись, хотя бы не спросив, нельзя.

Но как спросишь? В том-то и беда с Батькой, что прямо спросить его ни о чем нельзя. Прямо он не отвечает. Прямо он вообще ничего не делает, предпочитает играть в кошки-мышки. Как с той же Тамарой...

...Тамара Безвинная, его, Месникова, бывшая подруга, а потом председатель Госбанка, с чем-то не согласилась, на какой-то счет чего-то недоперечислила, чью-то просьбу не выполнила... Тут ее и прижали, по всем правилам и с полным кайфом.

Весь кайф был в том, чтобы с «первой леди государства» (о Безвинной так писали многие газеты, публикуя ее очаровательные портреты, чем только подчеркивали ее самозванство) сначала поиграться.

Она уже уехала, точнее, улетела по делам. Когда улетала, двое в штатском, опоздавшие в аэропорт, как часто бывает в таких случаях (специально? нечаянно?), потребовали у представителей «Люфтганзы» список пассажиров, прошедших регистрацию. Иностранная компания, свои правила — им отказали. Назревал скандал. В конце концов сговорились, что, если наши назовут фамилию интересующего их пассажира, те подтвердят, есть ли она в списке. Посоветовавшись с начальством (бегали звонить), назвали Безвинную. «Это председатель Госбанка?» — «Нет, однофамилица». В списках ее не оказалось: прошла на посадку через депутатский зал, минуя регистрацию...

Улетела в Мадрид, там бы и остаться. Витя Цацкин, ее заместитель еще по коммерческому банку, уже давно уехавший, настойчиво ей именно это советовал.

Не послушалась, вернулась. Клюнула на газетную утку о том, что Батька собирается назначить ее премьер-министром. На новогоднем приеме появилась в красном платье. Королева бала. Со Всенародноизбранным по залу под руку прохаживались, о чем-то мило беседовали, друг другу улыбались, даже кокетничали. Тот подозвал Федоровича: «А что, Павел Павлович, если мы ее в Китай отправим? Чрезвычайно и полномочно». «Нельзя в Китай, — пошутил министр с деланным испугом, — такую красивую женщину туда отправишь — велосипедисты попадают».

Назавтра она уже билась в истерике на полу камеры следственного изолятора КГБ. Не могла поверить. Хотя игрались с нею и раньше, еще когда позвали председателем в Госбанк. Ведь позвали как? Сначала наехали, набрали фактуры, прижали к стенке. Потом вдруг распахнули объятия: пригласили «проводить государственную финансовую политику», предложив выбирать: корона или тюрьма. Соблазнилась на корону, испугалась тюрьмы, Месникова не послушалась, забыла (или не знала из-за благополучности судьбы?), что пьесы с таким началом всегда плохо кончаются[110].

— Давайте так, — сказал Месников, снова переходя на вы. — Вы не горячитесь и ничего не предпринимайте. Я тут кое-что провентилирую. Что я вам обещаю, так это разобраться, в чем здесь дело. И если никто, — он снова поднял вверх указательный палец, — лично в этой истории не заинтересован, я берусь прямо поговорить, после чего вмешаться и все глупости прекратить...

— А если заинтересован лично?

Владимир Михайлович Месников замолчал.

Чем заканчиваются такие вмешательства, он знал. Друг Старобитова, тоже председатель колхоза и тоже дважды Герой Владимир Роликов в каком-то газетном интервью выступил в поддержку Старобитова. Совести, мол, у вас нет, на кого наехали... Через три дня звонит редактору: «Ты извини, я понимаю, что вы там обо мне подумаете, но нужно дать какое-то опровержение. Мне угрожают самым страшным...»

Чем же таким страшным ему, уже совсем старцу, пригрозили? Следственным изолятором, тюрьмой? Хуже. Ему сказали: «Будешь, гад, жить на одну пенсию».

«Самого страшного» Владимиру Михайловичу не хотелось. Хотя и ссориться с Дудинскасом — тоже. И он сказал прямо:

— Если лично, тогда извини. — Проводив гостя до дверей, Месников тем не менее заверил: — Но еще один путь у нас с вами всегда остается: будем действовать официально.

По тому, с какой плохо скрываемой брезгливостью произнес он последнее слово и как тяжело при этом вздохнул, стало понятным, что действовать официально ему совсем не хочется.

Из Москвы вернулся Игорь Николаевич Катин. Прямо с поезда примчался к Виктору Евгеньевичу — возбужденный и счастливый. Дрожащими от нетерпения пальцами расстегнул замки кейса, достал какую-то бумагу, протянул ее было Дудинскасу, но тут же руку отдернул, выскочил в приемную, попросил Надежду Петровну листок размножить и, только получив несколько копий, одну из них вручил Виктору Евгеньевичу.

Это было все то же сочиненное ими первое письмо в Москву, только переписанное новому адресату. Глянув, кому именно, Виктор Евгеньевич аж зажмурился. Потом посмотрел на Катина. Тот раздувался и пыхтел, как котел, готовый ухнуть.

— Нужно было хоть что-то конкретное попросить, — пояснил Катин, увидев, что Дудинскас читает концовку.

В последнем абзаце излагалась просьба выделить «Голубой магии» шестьсот тысяч долларов — на поддержание изысканий по проекту. Под письмом стояли две подписи: Катин расписался пониже, а выше красовалась вензелями фамилия его кремлевского свояка.

Сумма была подчеркнута авторучкой с черной пастой, этой же ручкой в левом верхнем углу была выведена резолюция:

«Прошу решить!»

Виктор Евгеньевич попытался взять себя в руки. Что-то подобное он не однажды получал, пусть и не с такого высокого уровня, отчего хорошо знал реальную цену всем резолюциям. Тем не менее ощутил подъем. Почему-то именно конкретность суммы, несомненно взятой с потолка, ему показалась убедительной: значит, кому-то понадобилось именно столько.

Глянув на физиономию лжеакадемика, мерцающую счастьем, как кинескоп, он вспомнил все свои мытарства и, с трудом подавив вспыхнувшее вдруг раздражение, произнес:

— Это хорошо. Непонятно только, куда эти деньги будут перечислены. И зачем? Вы, наверное, не в курсе, что все счета «Артефакта», а заодно и «Голубой магии» блокированы? Впрочем, этой суммы как раз хватит, чтобы рассчитаться с Налоговой инспекцией и уплатить по иску Службы контроля.