Фонарь на бизань-мачте - Лажесс Марсель

Он крепко обнял ее, а потом, хоть работа еще не закончилась, вернулся с ней вместе домой.

На следующей неделе господин Ройе объявил о своем намерении уехать в Порт-Луи. «Мне в точности так и не стало известно, был ли у них роман или нет, — подумала госпожа Шамплер. — Но не для того же встречались они, чтобы поговорить о блаженстве загробной жизни!»

Спустя много лет он ей как-то сказал: «Я не изменял тебе никогда, разве лишь в путешествиях, но какая же это измена?» Она ему не поверила, и все же ей было отрадно услышать эти слова. А теперь, вспоминая их уже в старости, она наконец-то могла без боли думать о госпоже Ройе и еще нескольких дамах, коими лейтенант увлекался в разное время. «Я была единственной, да, единственной, кто для него что-то значил».

Подняв голову, она устремила взгляд на гостей, и все изумились ее победоносному виду.

Смышленый поставил на консоль блюдо с жареным поросенком: хвост у него торчал штопором, а в зубах он держал цветок.

— Браво! — воскликнул л’Эрмит.

И попросил разрешения разрезать жаркое. Затем был подан салат из кокоса. Разговор за столом не клеился, и госпожа Шамплер обратилась к контр-адмиралу:

— Когда у вас будет свободная минута, сделайте одолжение ко мне заглянуть. Мне надо у вас получить кое-какую… кое-какую справку.

Доминика, Элен и Гилем взглянули на нее с удивлением, смешанным с беспокойством. Никто, впрочем, этого не заметил, и ответ контр-адмирала потонул в гуле вновь завязавшихся разговоров.

До госпожи Шамплер долетали слова, обрывки фраз, взрывы смеха. Обстановка в столовой была ей приятна. Ничего как будто особенного, но то была жизнь. В зеркале старая дама видела лица своих соседей. За контр-адмиралом сидели Жюльетта и капитан де ла Суше, а слева, после л’Эрмита, — Элен и второй лейтенант. Она попыталась вспомнить его имя, не преуспела в этом и отступилась. Всем было, кажется, весело, все улыбались, включая Жюльетту, на время забывшую про посещение ее мужем театра.

«Хлеб-соль, — подумала госпожа Шамплер. — Правы были наши отцы и деды, которые верили в благотворность хлеба и соли, преподносимых гостям на пороге жилища. Ничему не дано так прочно соединять людские сердца». И с этой минуты она уже не спускала глаз с юной пары — Доминики и лейтенанта. Девушка полностью освободилась от своей робости и слушала Легайика с самым живым интересом. «А он в самом деле хорош, — подумала старая дама, — я одобряю выбор Доми». Руки с длинными пальцами были красивой формы, выдающийся подбородок говорил о характере твердом и мужественном. «Что ж, эти качества необходимы мужчине, чтобы женщина рядом с ним могла быть счастливой, — сказала себе госпожа Шамплер. — Не выкажи лейтенант силы воли, взявшей верх над моей, я не была бы так благодарна ему за счастье, каким он меня одарил». И она улыбнулась внучке, неожиданно бросившей на нее внимательный взгляд.

— Мы можем теперь перейти в гостиную, — предложила старая дама после десерта.

И поднялась, подавая пример другим. Ей стало жаль прерывать разговор Доминики с ее соседом. «Надеюсь, у Легайика достанет ума подойти к ней в гостиной», — подумала госпожа Шамплер.

Остаток вечера тоже прошел неплохо, беседа за чашками кофе, в дыму раскуренных трубок, стала еще оживленнее. Когда офицеры уже раскланивались с хозяевами, госпожа Шамплер ясно расслышала голос Доминики:

— Так, значит, договорились на завтра, да?

А наверху, в коридоре, перед тем как расстаться на ночь, Доминика поцеловала ей руку.

— Ах, бабушка, вы бесподобны в роли хозяйки дома!

И уже было открыв свою дверь, подбежала снова.

— Ну скажите, скажите, ведь правда же он…

Она не закончила. Госпожа Шамплер, она знала, сама дополнит недостающие этой фразе слова.

— Безукоризнен, Доми. Я нахожу его безупречным. А кстати, как его имя?

— Я только что это узнала. Зовут его Жан-Франсуа, как вашего отца.

— Не забывай того, что я тебе говорила: ты можешь во всем рассчитывать на меня.

Госпожа Шамплер улыбнулась: ей стало ясно теперь, как следует распорядиться насчет будущего. Ей это стало ясно еще тогда, когда она попросила контр-адмирала назначить ей встречу.

Они уселись в ее кабинете-библиотеке. Объявив о его приходе, Кетту удалился, и госпожа Шамплер на короткое время осталась в одиночестве и, сложив руки, старалась не двигаться и дышать ровнее. Набрав воздуху, она медленно-медленно выдыхала его. За долгую жизнь она уже много раз убеждалась, что это ей помогает справиться со своим волнением и затем выглядеть совершенно невозмутимой под самым зорким и бдительным взглядом.

Едва заслышав шаги в коридоре, она живо пошла навстречу своему гостю.

Теперь они были одни, и она задала ему тот вопрос, от которого зависела вся ее дальнейшая жизнь. Она смотрела на бухту. Как и в день ее приезда сюда, вдоль рифов летело маленькое суденышко. Парус краснел в лучах заходящего солнца, а на корме виднелся темный силуэт рулевого.

— К сожалению, я не могу сообщить ничего достоверного, это всего лишь мнение, основанное на моем личном опыте, на разговорах с Вийомезом и расследовании, которое я сам провел в Сурабайе. Вряд ли я вас удивлю, сказав, что в Порт-Луи у меня был большой разговор о капитане Шамплере.

— И вам, наверное, говорили, что он не способен нарушить клятву, данную им в Бресте, защищать новый французский флаг?

— Вийомез тоже был в числе тех, кто, узнав о казни Людовика Шестнадцатого, не пожелал объявить себя врагом новой Франции, когда правительство Явы отказалось рассматривать их миссию как миролюбивую и наложило секвестр на оба фрегата. Как и капитан Шамплер, Вийомез остался верен присяге, пока не был освобожден от нее законной властью своей страны. Оба решительно отклонили предложение служить государству, которое держит их пленниками, и заявили, что готовы скорей претерпеть любые лишения, нежели причинить из корысти вред своему отечеству.

Госпожа Шамплер повернулась к контр-адмиралу. Ей было известно все то, что он говорил. Она знала, что Людовик XVI, согласившись с требованием Парижского Общества естественной истории, без проволочек вооружил фрегаты «Надежды» и «Поиски». Она следила за их маршрутом, изредка получая письма то с Тенерифе, то с мыса Доброй Надежды, то с острова Тасмании. Она была в курсе картографических работ, проведенных в этих краях инженером-географом Ботаном-Бопре, а также огромного разочарования, которое испытал д’Антрекасто, не найдя никаких следов Лаперуза вокруг островов Адмиралтейства[20]. Знала она и про долгое плавание к островам Друзей в Санта-Крусе к северу от Луизиады, и о смерти д’Антрекасто на Анахоретах. В этой самой библиотеке Вийомез рассказывал ей все подробности экспедиции. Он тоже пытался заставить ее внять голосу рассудка. Но тогда она не желала и слушать каких бы то ни было объяснений. Она верила в возвращение лейтенанта, и никто не мог бы ее убедить в его гибели. Пять лет миновало с тех пор…

Некоторых участников экспедиции объявили военнопленными и заточили в крепость. Среди моряков царила большая смута, мало кто знал, что именно надо делать, а главное — чего делать не подобает. Англия, Испания и Голландия были тогда в состоянии войны с Конвентом и признавали лишь прежний режим. После капитуляции Пондишери англичане провозгласили, что Революция разбита наголову и что Францией снова правит король. Несколько офицеров, поддержанные англичанами, тотчас же нацепили белые кокарды.

— Вся беда в том. что Англия не поверила в жизнеспособность нового строя, — сказала госпожа Шамплер. — Экспедиция эта вряд ли встревожила бы голландцев, если бы их не подзуживали англичане. Вот доказательство: кроме тех двадцати двух офицеров и матросов из миссии д’Антрекасто, которых держали в тюрьме, триста пятьдесят человек, взятых в плен англичанами на французских каперах, были по соглашению о размене пленных вывезены Вийомезом на переговорном судне.

Замолчав, она вновь посмотрела на бухту. Некоторое время в комнате было тихо, потом она едва слышно добавила: