Андрей Волос - Победитель

Начало

Они построились куцей шеренгой возле машины. Перед ними стоял полковник Князев. Он был в летной кожаной куртке, на которую сегодня сменил почему-то привычную глазу спецназовскую «песчанку».

ДВОРЕЦ ТАДЖ-БЕК, 27 ДЕКАБРЯ 1979 г., 18 часов 10 минут

— Повторю главные пункты, — сказал он. — Хоть и сами все отлично знаете. Ликвидация связи в городе должна обеспечить успех всей операции. Осечки быть не может. Взрыватель установлен на пятьдесят минут. Взрыв является сигналом к началу штурма, поэтому за это время вы должны вернуться в расположение.

Князев строго посмотрел на каждого.

— Все ясно?..

За руль сел Раздоров. Пак — на переднее пассажирское сиденье. Плетнев расположился сзади. Рядом с ним лежал рюкзак.

Выехали на проспект Дар-уль-Аман. Справа уже виднелось Советское посольство.

— Надо бы прибавить, — сказал Раздоров, резко переключая передачу.

Он успел капитально разогнаться, когда на улицу из ворот КПП посольства стремительно, под вой сирены, вылетела и повернула налево «Волга», набитая афганскими офицерами. Следом за «Волгой» мчался РАФик «скорой помощи».

— Козел! — заорал Раздоров, с визгом тормозя, чтобы избежать аварии.

Кузнецов сидел рядом с водителем. Вера и Алексеенко — в салоне сзади. Из-под наброшенных пальто у всех троих выглядывали белые халаты. На повороте их кинуло к борту машины, и РАФик пролетел под самым носом у какого-то армейского УАЗа.

— Ты что?! — крикнул Кузнецов, хватаясь за поручень. — Сдурел?! Мы Амина спасать едем, а не собственные головы сносить!

— Да я же вон за ними! — сквозь зубы, кивнув на идущую впереди «Волгу», ответил водитель. — Гонят, черти!

— Ну все равно осторожней!.. — Кузнецов взглянул на Веру и с досадой сказал: — Вот черти, правда! Дня рождения не дадут по-человечески отметить!

— Да ладно тебе, — махнул рукой Алексеенко. — Откачаем лидера — и через пару часов продолжим.

Голова была занята совершенно другим, секунды тикали, напряжение росло, и через минуту все уже забыли об этом незначительном происшествии.

Раздоров проехал перекресток, на котором стоял жандарм-регулировщик, взял к обочине и остановился.

По левую руку располагалось здание узла связи. У ступеней крыльца стоял скучающий часовой.

Через дорогу — здание банка.

А прямо возле правой задней двери машины можно было увидеть пыльную железяку крышки колодца, в котором пролегали главные кабельные линии междугородной и городской связи. Нарушить — весь город онемеет.

Часовой повернулся и расслабленной походкой побрел в обратную сторону.

— Ну, минуты полторы я с ним подружу, — сказал Пак. — Нормально? Вы уж поторопитесь…

— Больше и не надо, — ответил Плетнев.

— Все, пошел.

Он открыл дверцу, неспешно выбрался наружу и, посматривая по сторонам, неспешным шагом прогуливающегося человека направился к часовому.

Остановившись в двух шагах от него, Витя заговорил, показывая рукой куда-то направо.

Плетнев приоткрыл правую дверь.

Отрицательно качая головой, часовой махал в другую сторону.

Железным крюком Плетнев приподнял и медленно и беззвучно сдвинул крышку.

Чтобы бросить в колодец рюкзак, понадобилось совсем мало времени.

Потом плавно вернул крышку на место, и она с едва слышным бряканьем легла в пазы.

Сел на место, прикрыл дверь и перевел дух.

Раздоров нажал на клаксон.

Пак, прощально махнув часовому, побежал к машине.

Часовой недоуменно смотрел ему в спину — должно быть, думал, почему этот узкоглазый оборвал свою болтовню буквально на полуслове.

Пак захлопнул дверцу, а машина уже тронулась — сорвалась с места и уехала.

Когда Плетнев вернулся в казарму, бойцы пригоняли бронежилеты, получали боезапас, раскладывали рассыпные патроны по нашитым на штаны карманам. Надевали кожаные подшлемники и стальные каски…

Ромашов примерил экспериментальную каску-сферу, закрывавшую лицо поблескивавшим бронестеклом. Покрутил головой, неопределенно хмыкнул, снял. Начал было укладывать в карман запасные магазины. Что-то мешало. Он сунул туда руку и, изменившись в лице, извлек толстую пачку денег. Тупо на нее посмотрев и чертыхнувшись, Ромашов стал озираться в поисках человека, на которого можно было бы переложить эту заботу.

— Большаков! Ну-ка, на вот, заныкай куда-нибудь. Я утром суточные получил…

— Да куда ж я заныкаю? — недовольно спросил Большаков.

— Не знаю. Потом выдашь — это на все подразделение.

Большаков со вздохом взял пачку, начал было в свою очередь озираться в поисках новой жертвы, но в конце концов с досадой сунул в карман куртки.

Зубов вскрывал ящики с гранатами и раздавал боеприпасы. Он сегодня был какой-то потерянный, унылый — не зубоскалил, как обычно, не подначивал.

— Ты чего нос на квинту? — спросил Баранов.

— Не знаю, — буркнул Зубов. — Не по себе что-то… На.

И вынул из ящика четыре гранаты.

— Ладно тебе. Все нормально будет, — сказал Баранов и попросил: — Дай еще пару.

— Нормально! — взвился Зубов. — Ты-то откуда знаешь?! Куда тебе столько, куда?! Ведь не унесешь! Ай, да берите, сколько хотите! Мне-то что!..

Он раздраженно махнул рукой и отошел в сторону. Теперь все брали, сколько считали нужным. Плетнев остановился на двух.

Бежин распотрошил индпакет и пытался соорудить из бинта нарукавную опознавательную повязку.

— Хрен ты ее в темноте разглядишь, — ворчливо заметил Зубов, наблюдая за его усилиями. — Перебьем друг друга в суматохе, как пить дать!..

— Может, из простыни, а? — спросил Бежин, критически рассматривая свое изделие. — Порвать ее…

— Ага, а потом отчитывайся!..

— Да ладно тебе! Живы будем — все спишется.

Решительно сдернул простыню и начал пластать на полосы.

— Лучше на обе руки, — буркнул Зубов.

— Ну да. И еще синие трусы на голову. Уж тогда я тебя точно узнаю…

— А где Астафьев? — спросил Плетнев, надевая бронежилет. — Помоги!..

— А он же с первой группой ушел, — ответил Бежин, затягивая лямку. — Они танковые экипажи должны блокировать. Так что уже помчались. — И протянул ему остаток простыни. — На вот, повязку смастери. Да пошире…

Когда экипировка подошла к концу, Большаков оглядел всех, а потом кивнул на бутылки, лежавшие на одной из кроватей:

— Ну что, мужики, от винта?

Плащ-палатка, повешенная в проем двери, колыхнулась, и, путаясь в ее обширных полах и чертыхаясь, в комнату пробрались двое — первым Иван Иванович, в зеленой своей афганской форме и в афганской же длиннополой шинели походивший на богомольца, за ним Князев — в той же кожаной куртке, синих летных штанах и офицерской шапке со звездой вместо кокарды. Через плечо у него висел ремень деревянной кобуры со «стечкиным», а вид в целом, вопреки обыкновению, был взъерошенный, воинственный и недовольный, движения собранны и торопливы.

— Ну? Как дела? — отрывисто спросил Князев, стреляя взглядом сощуренных глаз по лицам. — Как настроение? Предновогоднее, надеюсь?

— Боевое, товарищ полковник, — ответил Большаков.

— Вот и хорошо.

— Григорий Трофимович, — сказал Большаков. — Давайте с нами, а? На посошок.

Князев еще не успел ответить, когда Иван Иванович, протянув перед собой оттопыренную вверх ладонь, отрезал:

— Не пью!

У Плетнев отлегло от сердца. Он боялся, сейчас повиснет неловкая пауза — пришли вроде вдвоем, а предлагают одному…

Помедлив, Князев взял протянутую кружку. Секунду молчал, опустив голову.

— Ну, что, ребята… Задача перед нами сложная. Удар будет одновременно нанесен по восьми объектам — всеми силами спецгрупп КГБ, «мусульманского» батальона и приданных подразделений десантников. Главный объект — дворец Тадж-Бек. На дворец пойдут: двадцать три бойца в группе «Гром» под началом майора Ромашова, двадцать пять бойцов в группе «Зенит» под командованием майора Симонова. У противника две с половиной тысячи человек в бригаде охраны и еще двести гвардейцев внутри дворца…

— Но на нашей стороне внезапность, — веско сообщил Иван Иванович. — Мы прорежем позиции бригады как ножом!

Князев покашлял, потом снова заговорил:

— «Мусульманскому» батальону поставлена задача блокировать подразделения бригады охраны огнем, не дать им возможности двинуться на помощь гвардейцам. Ну а уж во дворце… — Он помедлил. — Сами знаете!.. В общем, давайте за главное — чтобы завтра увидеться в том же составе! Слышите? В том же!

Кружки сдвинулись и загремели. Выпив, Князев сморщился, выдохнул и резким движением вытряс на пол последние капли.