Генри Миллер - Сексус

– Абсолютно. Потому вы мне и нравитесь. Вы жуткий трепач и в то же время очень правдивый человек. Сочетание совершенно неотразимое.

– Ну меня-то вам бояться нечего, так ведь? – сказал я, шагнув к ней с распростертыми объятиями.

Она со смехом увернулась.

– Ни о чем таком я и не думаю, и вам это прекрасно известно, – вырвалось у нее.

– Я к вам только из подхалимства подкатываюсь. – Я улыбнулся как можно простодушнее. – Мы ведь сейчас с вами устроим миленький ужин. Господи, какой запах! Это цыпленок?

– Свинина! – возразила она. – Скажет тоже, цыпленок! Вы что подумали, я специально для вас готовила? Ладно, рассказывайте дальше, хоть немного отвлекитесь от еды. Скажите, если можете, что-нибудь приятное. Только близко ко мне не подходите, а то я вас вилкой проткну. Скажите мне всю правду, только правду, без утайки. Меня бояться нечего.

– Это нетрудно, моя драгоценная Ребекка. Тем более что мы с вами одни. Но это длинная история – вы уверены, что вам не надоест слушать?

Она снова рассмеялась.

– Господи, опять этот гнусный смешок! – воскликнул я. – Ну ладно, слушайте… На чем мы остановились?.. Ах да, правда, чистая правда. Чистая правда в том, что я переспал со своей женой.

– Ну, так я и думала, – отреагировала Ребекка.

– Это еще не все. У меня там была и другая женщина.

– И с кем же вы переспали сначала? С ней или с женой?

– Одновременно, – мило улыбнулся я.

– Нет-нет, этого только не хватало. – Она отбросила кухонный нож, уперла руки в бока и пристально вгляделась в меня. – Хотя… не знаю… с вами все возможно. Подождите минутку, сейчас накрою на стол и потом выслушаю внимательно все до конца.

– А шнапс у вас найдется?

– Я купила бутылку красного вина. Вам ее хватит? Это все, что есть.

– Конечно, хватит. Вполне. Тащите ее сюда.

Пока я открывал бутылку, она подошла ко мне и крепко схватила за руку.

– Только говорите правду, иначе я вас не выпущу.

– Но я и рассказываю правду!

– Хорошо. Тогда давайте сядем за стол, и вы приступите. Вы любите цветную капусту? У меня других овощей нет.

– Я всякую еду люблю, мне все нравится! Вы мне нравитесь, Мона нравится, жена моя нравится. Мне нравятся лошади, коровы, цыплята, игра в карты, тапиока, Бах, бензин, тропические рубашки…

– Вам нравится… Вот вы весь в этом. Прекрасно звучит. Из-за вас мне тоже есть захотелось. Все вам нравится, да… Но вы не любите…

– Нет, почему же, и люблю тоже. Я люблю еду, женщин, вино. Конечно же, люблю. Почему вы решили, что я лишен этого чувства? Если вам что-либо нравится, значит, вы это и любите. Любить – это наивысшая степень от «нравиться». Я люблю, как Господь Бог: без различия времени, места, расы, цвета, пола… И вас я люблю. Вот в чем дело. Разве этого мало?

– Вы-то думаете, что этого много, очень много. И пальцем в небо попадаете. Ладно, помолчите, нарежьте мясо, а я займусь соусом.

– Соусом? О, как я люблю соус!

– Так же, как любите меня, жену и Мону?

– Гораздо сильнее. Для меня соус – это все! Я могу его есть ложками. Потрясающий, густой, жирный, темный, приперченный соус! Пальчики оближешь! Кстати, сегодня разговаривал с одним египтологом, он к нам нанимался посыльным…

– Ну вот и соус… Не уходите от темы. Вы хотели рассказать…

– Конечно, конечно. Я и об этом вам расскажу. Я все расскажу, но в первую очередь хочу рассказать, как вы прекрасно выглядите с этим соусом.

– Если не прекратите дурака валять, я вас ножом проткну. Что это на вас нашло, в самом деле? Это что, свидание с женой так на вас действует всегда? Наверное, вы отлично провели у нее время.

Она села рядом со мной.

– Да, действительно, отлично провел время, – сказал я. – Потом еще с египтологом поговорил.

– Да к черту этого вашего египтолога! Я хочу услышать о вашей жене… и о второй женщине. Ей-богу, я вас убью, если не расскажете!

Но я на некоторое время отвлекся на еду, меня всецело заняли цветная капуста и свинина. Сделал несколько глотков вина, чтобы горло промочить. Превосходная кормежка. Верх блаженства! Надо бы повторить…

– Значит, дело было так, – начал я, управившись еще с одним куском свинины.

Она хихикнула.

– Что такое? Я что-нибудь не то сказал?

– Дело не в том, что вы сказали, а в том, как вы это сказали. Вы выглядите таким спокойным, ни к чему не причастным, невинным совершенно. Господи, вот именно невинным. Да если бы вы даже убийство совершили, а не распутничали всего-навсего с собственной женой, вы бы выглядели точно таким же. Вы довольны, так ведь?

– Конечно, а как же иначе? С чего мне быть недовольным? А вам это кажется странным?

– Не-е-ет, – протянула она. – Не кажется. Во всяком случае, не должно казаться. Но у вас это звучит иногда как-то диковато. У вас всегда получается немного чересчур, вы все время чуточку перебарщиваете. Вам бы в России следовало родиться.

– Ага, в России. Это точно. Я люблю Россию!

– А еще любите свинину с цветной капустой… и соус, и меня. А скажите-ка, что вы не любите? Только подумайте как следует. Мне это и в самом деле очень интересно.

Я проглотил еще один сочный кусок свинины, обильно сдобренный соусом, посмотрел на нее, постаравшись выглядеть серьезным.

– Хорошо… я не люблю работу. – Помолчал немного, сохраняя серьезный вид, и добавил: – Да, и не люблю мух.

Она расхохоталась:

– Работу и мух – вот так! Я запомню. Бог ты мой, и это все, что вы не любите?

– На данный момент ничего другого придумать не могу.

– А как насчет преступлений, несправедливости, тирании и прочих подобных вещей?

– Так вот вы о чем, – сказал я. – А что вы с ними можете поделать? Вы с таким же успехом можете спросить меня: а как насчет погоды?

– Вы так считаете?

– Само собой.

– Вы невозможный человек! Или, может быть, вы плохо соображаете за едой.

– Так и есть, – сказал я, – мне за едой как-то не очень соображается. А вам?.. По правде говоря, я и не хочу думать. Я не любитель раздумий. Раздумья ни к чему никогда не приводят. Это иллюзии. Они делают вас болезненно нерешительными… Кстати, а на десерт что-нибудь имеется? Может быть, этот самый лейдеркранц? Чудесный сыр, как вы думаете?

Я не ждал ее ответа и продолжал:

– Наверное, это смешно звучит, когда человек по всякому поводу восклицает: «Я люблю то, я люблю это. Это прекрасно, это чудесно, это восхитительно!» Конечно, со мной такого не происходит каждый день, но хочется, чтобы происходило. Да так оно и бывает, когда я в нормальном состоянии, когда я – это я. Каждый так поступал бы, если бы получалось. Это естественное состояние души. А мешает то, что мы почти всегда чем-то напуганы. Когда я говорю «напуганы», я имею в виду, что пугаем себя мы сами и сами себя держим в страхе. Вот, например, прошлая ночь. Вы и представить себе не можете, как это было удивительно! И никаких внешних причин, разве что гроза за окнами. Но вдруг все изменилось – в том же самом доме, в той же самой обстановке, с женой той же самой, в той же самой супружеской постели. Но было так славно: раз – и напряжение снято! Я психическое напряжение имею в виду, тот намордник, который на нас напяливают с первого дня нашей жизни… Вот вы говорили о тирании, о несправедливости и так далее. Понимаю, конечно, о чем вы думаете. Меня и самого занимали эти вопросы, только я тогда был моложе, мне лет шестнадцать было. И тогда я все понимал… все было ясно, насколько вообще такие вещи можно понять разумом. Я был тогда чище, бескорыстнее, незаинтересованнее, что ли. Мне нечего было защищать или поддерживать, вступаться за что-нибудь, и меньше всего за систему, которой я не верил никогда, даже в детстве. Я создавал идеальную Вселенную, где все принадлежало мне. И все там было очень просто: ни денег, ни собственности, ни законов, ни полиции, ни правительства, ни солдат, ни палачей, ни тюрем, ни школ. Я не замечал ничего, что могло бы мешать или запрещать. Полнейшая свобода. Это был вакуум, и в этом вакууме я и расцветал. Вы поняли, чего я на самом деле хотел: чтобы каждый поступал по-моему и думал по-моему. Мне нужен был мир, созданный по моему образу и подобию. Я сделался бы Богом, лишь бы никто мне не мешал…

Я остановился перевести дух. Все это время Ребекка слушала меня внимательно, с самым серьезным видом.

– Может быть, хватит? Вы наверняка что-то в таком роде уже тысячу раз слушали.

– Нет, продолжайте. – Она мягко дотронулась до моего плеча. – Я начинаю совсем по-другому на вас смотреть, и такой вы мне нравитесь больше.

– А вы про сыр не забыли? Кстати, и вино совсем неплохое. Немного, может быть, терпкое, но неплохое.

– Слушайте, Генри, ешьте, пейте, курите, делайте все, что хотите, весь дом в вашем распоряжении, только не замолкайте… прошу вас.

Она сидела на том же месте, что и вначале; со слезами на глазах я подскочил к ней и обнял ее.

– Вот теперь могу сказать прямо и откровенно, – произнес я, – я вас люблю.