Новый Мир Новый Мир - Новый Мир ( № 2 2009)

Говорит Дмитрий Бак: “И школьник, и студент изменились коренным образом. Тот 17-летний студент, который к нам [в РГГУ] приходил в 1992 году, он родился в 1975, то есть он вырос в Советском Союзе. Этот человек помнил, что такое революция и построение социализма в одной отдельно взятой стране. Сейчас этого не знает никто. <...> Год от года я видел динамику, которая привела, в конце концов, к существующей сегодня ситуации. Сейчас мне гораздо проще объяснить студентам про Гоголя и эпоху, которая его окружала, и совершенно невозможно про семидесятые годы ХХ века”.

Наташа Шарымова. На кого он похож? Выясняется — ни на кого. — “Русский Базар”, Нью-Йорк, № 44, 2008, 30 октября — 5 ноября <http://www.russian-bazaar.com>.

Говорит Лев Лосев: “Как правило, если мы посмотрим на великих поэтов, люди начинают писать по-настоящему хорошие стихи только в возрасте после 20 лет. А многие — после 25 лет. В этом смысле значительно более характерный пример — Бродский, который написал гигантское количество стихов, будучи совсем юным, молодым человеком — в возрасте от 17 до 22 лет, и некоторые из них были даже очень популярны среди ленинградской молодежи. Но теперь, оглядываясь назад, мы не можем там найти буквально ни одного действительно совершенного стихотворения. Там есть отдельные замечательные строки, замечательные образы, но в основном это такая масса ученических текстов, упражнений, экзерсисов. Это звучит банально, но действительно нужен какой-то жизненный опыт для того, чтобы получалась настоящая лирика”.

“<...> для стихов годится любой, без исключения, жизненный опыт”.

Вадим Штепа. RUтопия. Беседовал Алексей Нилогов (при участии Михаила Бойко). — “АПН”, 3 декабря <http://www.apn.ru>.

“ — Могли бы вы сформулировать свое философское кредо?

— Воплощать утопии. Напомню девиз, вынесенный на обложку моей книги „RUтопия”: „Если утопии не сбываются — то сбываются антиутопии”. Расшифровка: утопии требуют творческих, волевых субъектов — и если таковых не находится, то антиутопии сбываются как бы самопроизвольно и „объективно”, под влиянием исторической инерции”.

Михаил Эпштейн. Скрипторика. Введение в антропологию и персонологию письма. — “Топос”, 2008, 20 и 21 октября <http://www.topos.ru>.

“Эта статья есть попытка обоснования новой дисциплины, скрипторики ( scriptorics ), посвященной человеку пишущему, Homo Scriptor . Сразу может возникнуть вопрос: разве история письма не изучается лингвистикой?..”

“Парадокс в том, что чем больше разрастается мир письмен, особенно ускоренно — с компьютерной революцией, тем теснее сжимается мир человека в физическом измерении. Почти вся информация о мире умещается уже в маленький ящик, где скриптор получает вселенную как текстуальное сообщение — и по-своему переписывает его, посылает сообщение от себя”.

“Я ношу с собой в кармане флэшку ( flash drive ) на 4 гигабайта. Все, что я написал, занимает половину этого драйва, да еще там по нескольку вариантов всего. Все, что я еще успею написать (если успею), уместится на этот же драйв, размером с мой мизинец. Удивительно: мой мозг, работая в течение 40 лет, произвел всего лишь нечто размером с мизинец, а ведь мозговое вещество весьма компактно, это чудо укладки, плотной упаковки. Есть некоторая неловкость и насмешка в том, чтобы уложить в карман все достояние своей мысли и слышать, как оно там брякает между ключами. <...> А со временем и все, написанное когда-либо на всех языках, весь коллективный разум человечества, можно будет засунуть в карман каждого из его представителей”.

Олег Юрьев. Мандельштам: параллельно-перпендикулярное десятилетие. — “Booknik.ru”, 2008, 27 декабря <http://booknik.ru> .

“<...> понимание “позднего Мандельштама” — „Воронежских тетрадей”, „Стихов о неизвестном солдате” и пр. — является базовой проблемой, и не единственно мандельштамоведения, но всей русской поэтической культуры. Мандельштам создал синтаксис современного русского поэтического языка, ритмические и гармонические, “дыхательные” законы, по которым создаются и соединяются поэтические образы (точнее, мандельштамовский синтаксис к концу 70-х или к началу 80-х гг. оттеснил конкурирующие поэтические синтаксисы на нецентральные, хотя иногда и не особо отдаленные, как в случае с обериутским синтаксисом, места)”.

“Итак, основные итоги „мандельштамовского десятилетия” 1998 — 2008. Вполне можно сказать, что Осип Мандельштам за эти годы был окончательно канонизирован и занял в официальной культуре положенное ему место „великого поэта”. Что вполне справедливо, что бы это ни значило. Значение этого места в общесоциальном смысле сейчас довольно невелико, будет уменьшаться и дальше, в связи с общими тенденциями деиерархизации постиндустриальных культур. <...> Одновременно можно сказать, что положенный в основу этой канонизации миф о Мандельштаме не выдержал столкновения с реальностями истории и филологии, как в свое время сначала гимназический миф о верноподанном Пушкине не выдержал коллективного осмеяния десятых и двадцатых годов ХХ в., а советский миф о Пушкине-революционере — тихого недоверия семидесятых и восьмидесятых годов. Получены реальные, практические ключи к пониманию позднего Мандельштама и благодаря этому у нас есть возможность задаться совершенно новыми, головокружительными вопросами — и по поводу стихов Мандельштама, и в связи с природой нашей поэтической речи вообще. Благодаря многим и многому, но в первую очередь благодаря двум ушедшим как раз в эти годы людям — Э. Г. Герштейн (1903 — 2002) и М. Л. Гаспарову (1935 — 2005) — мы, счастливцы с горящими щеками и с детским блеском в глазах, вышедшие на край новых, головокружительных бездн, можем думать дальше!”

Составитель Андрей Василевский