Цянь Чжуншу - Осажденная крепость

Тут господь возрадовался пуще прежнего — ведь человек впервые принес ему жертву. Наверняка та женщина, подумал он, послала мужчину, чтобы он от ее имени выразил раскаяние. Но высказывать радость нельзя — чего доброго, они же его и запрезирают. Поэтому он хранил молчание с выражением лица, которое французские и испанские романисты передают вот так:

«?»

Не заметив на божьем лике признаков неудовольствия, мужчина набрался храбрости и продолжал:

— Есть у меня, владыка, маленькая просьба…

Тут до господа дошло, что поднесенные ему куски мяса — это такое же средство задабривания, как кокетливые улыбки женщины. Создай бог мужчину более привлекательным и не столь грубым, тот не стал бы тратиться на мясо.

— Я прошу создать для меня еще одну женщину…

— Женщина только что обращалась ко мне с такой же просьбой, — прервал его речь господь.

Он был разочарован и раздосадован. Что касается мужчины, то он удивился и возрадовался словам бога и подумал: «Эта баба чертовски проницательна! Как она разузнала о моем сне? И зачем полезла ко мне с объятиями и нежными словами? Видно, она решила-таки пожертвовать своими интересами и даже попросила бога выполнить мое тайное желание, но потом испугалась, что новая женщина отберет меня у нее. Но как же можно расстаться с такой великодушной, заботливой подругой!»

Богу он, однако же, сказал нечто другое:

— Да, ей стало скучно, и она захотела завести себе подругу.

— Ошибаешься! Я сказал: «с такой же просьбой», но речь была вовсе не о ее подруге. Она просила меня создать другого мужчину, покрасивее тебя. Понял, болван?

Разочарованный в не меньшей степени, чем бог, мужчина быстро спросил:

— И ты выполнил ее просьбу, владыка?

Господь, которому уже понравилось выказывать свой гнев, сурово возгласил:

— Очень жалею, что не согласился. Вы, я вижу, достойны один другого. А ну проваливай! И впредь будь осмотрительнее, а то я уничтожу твою женщину! — Тут он решил, что эта угроза недостаточна сильна, и добавил: — И больше не буду давать тебе мяса!

Испугавшись столь ужасной перспективы, мужчина задрожал и побрел обратно, несолоно хлебавши. Господь же вздохнул при мысли о том, сколь несовершенны созданные им люди. Впрочем, их несовершенства распределены очень равномерно, они гармонируют одно с другим, как две строфы одного стихотворения. Бог не удержался, чтобы не восхититься собственным артистизмом и чувством равновесия.

И мужчина и женщина раскрыли богу свои личные секреты, и оба безрезультатно. Мужчина боялся, что господь расскажет о его просьбе женщине, а женщина опасалась, не выдал ли бог ее мужчине. Не сговариваясь, оба они затаили обиду на всевышнего и стали принимать меры, дабы предотвратить разглашение их маленьких тайн.

— Всяких припасов у нас достаточно, можно уже ни о чем не просить бога, — сказал мужчина.

— Да он уже выказал все свои таланты, теперь, сколько ни проси, все равно ничего нового не дождешься. Да и смотреть на его физиономию надоело, — добавила женщина. Мужчина тотчас же подхватил:

— Давай уйдем подальше, перестанем замечать его, сделаем вид, что его нет.

Так мир божественный и мир земной стали удаляться друг от друга. Видя, что его план сблизиться с сотворенными им существами не удался, господь изобрел новый хитроумный способ воздействия на людей. Слишком беззаботно они живут, надо заставить их испытать трудности и страдания. Тогда они, согласно Писанию, «в нужде возопиют к небу» и поймут, что с ним шутки плохи.

В тот вечер только что уснувшие мужчина и женщина вдруг вскочили в испуге, расслышав могучий рев, доносившийся издалека. До сих пор только люди вкушали скоромную пищу, все же прочие животные — коровы, овцы, свиньи — были вегетарианцами. Господь наставлял их в духе «пусть люди едят меня, я же буду есть траву». А теперь объявился еще один мясоед, который не только может отнять у людей добычу, но и полакомиться ими самими. Он явно не знает, что человечина несъедобна так же, как мясо кошек и собак, — ведь горные и морские чудища зарились на плоть Танского монаха[157] лишь потому, что он происходил из благочестивого рода, десять поколений которого не прикасались к скоромному.

Услышанные нашей парой звуки были ревом голодного льва, рыскающего в поисках добычи. Расслышав в этом рыке враждебность, они инстинктивно задрожали. Отдыхавшие вокруг них домашние животные разом вскочили, навострили уши и затаили дыхание, как бы ожидая чего-то необычного. Это еще более обеспокоило людей. Вскоре львиный рык прекратился, и расколотая им тишина ночи вновь сомкнулась над ними. Вскоре и животные поняли, что опасность отступила, и вздохнули с облегчением. Мужчина потрогал ближайшую овцу — шерсть ее была влажной и теплой, как после обильного потения. Женщина произнесла вполголоса: «Не иначе это бог строит нам каверзы. Давай пойдем поищем пещеру, мне боязно спать под открытым небом».

Они загнали скотину в ущелье, а сами расположились в ближней пещере. Мало-помалу напряженность оставила их души и тела, на смену ей явилась приятная истома, и люди уже готовы были снова впасть в забытье, как вдруг что-то заставило их разом вздрогнуть и забыть про сон. Леденящий страх сковал им сердца, не давал пошевелить ни рукой, ни языком. Источник этого ужаса, казалось, наблюдал за ними из темноты, примеривался к ним. Они не смели вздохнуть, холодный пот лился ручьями. Само время словно бы застыло от ужаса и прекратило течение свое. Но вот страх их улегся, в воздухе почувствовалось облегчение, и в пещеру заглянули первые лучи зари. В то же самое время неподалеку от пещеры завизжала свинья. Впрочем, визг тут же и оборвался, как будто его обрезали острым ножом, и наступила тишина. Воцарилось полное спокойствие. Мужчина подложил женщине под голову свою руку, а она прильнула к нему; прежде их так сближали лишь чувственные порывы.

С рассветом они покинули пещеру и, разделившись, совершили обход. Мужчина пересчитал животных: недоставало одной свиньи, а коровы и овцы лежали ко всему безучастные, как после сильного потрясения. Пока он раздумывал над причиной случившегося, прибежала запыхавшаяся женщина. Вся в слезах, она сообщила, что по дороге к источнику в роще видела огромного удава. Он, видимо, проглотил свинью, и теперь свернулся в клубок и дремал, чтобы не мешать пищеварению. А на песчаной отмели разлегся крокодил, обратив к небу раскрытую пасть. К счастью, женщина сразу же убежала, и крокодил ее не заметил. Очевидно, со всех сторон людей подстерегали опасности; безмятежная жизнь кончилась. «Откуда бы за одну ночь взяться стольким опасным тварям? — рассуждала наша пара. — Наверняка их сотворил во вред нам тот тип, которого мы величали богом. А он вовсе не бог, он сущий дьявол, воплощение зла! А мы-то, слепцы, поддались его обману. Ну что ж, настал день, когда мы тебя распознали!»

Сами того не подозревая, они разрешили этими словами с древности остававшуюся нерешенной проблему: если мир сотворен всеблагим и всемогущим — богом, то почему в нем может бесчинствовать дьявол? Оказывается, дело в том, что бог — это дьявол, который на время подобрел к нам и стал кормить нас другими существами. А дьявол — это бог, который на нас озлобился и стал кормить нами другие существа. Бог и дьявол не противостоят друг другу, а являют собой две стороны, две ипостаси одного и того же существа, как гений и безумец, добрый молодец и разбойник, милый чаровник и коварный соблазнитель.

Бог не слышал, о чем шептались между собой мужчина и женщина. Он по-прежнему считал себя единственным и неповторимым, не зная, что созданная им пара уже как бы раздвоила его. Будучи всеведущим и всемогущим, он оставался джентльменом и не унижался до того, чтобы интересоваться, о чем говорят за закрытыми дверьми и тем более в интимной обстановке. Как раз в это время он радостно потирал руки, ожидая занимательного спектакля. Действительно, мужчина и женщина пребывали в расстройстве чувств и не знали, как им быть, но к нему за советом не шли. Вскоре удав закончил переваривание свиньи, где-то неподалеку вновь раздался рык льва и тигра. Мужчина схватил женщину за руку и увел в пещеру, завалив вход большим камнем. Оставшиеся снаружи домашние животные метались из стороны в сторону, пока не укрылись в расщелине между скал.

«Отлично! — подумал бог. — Когда дикие звери съедят вашу живность, вам ничего не останется, как идти с мольбой ко мне. Вот тогда уж я… ха!» Кто мог знать, что как земные дела не всегда вершатся в согласии с желаниями людей, так и воля неба не всегда властна над людьми. Тактика войны на истребление не заставила людей покориться. Что ни говори, дикие звери оставались дикими, им явно не хватало воспитания и культуры. Так, удав по своей необразованности не знал древнего изречения: «Мясом не полакомился, только бараниной провонял». Расправившись со свиньей, он ради разнообразия проглотил крупного барана, острые рога которого пропороли его насквозь. Так что мясо в рот попало, да пришлось из-за него расстаться с жизнью. Тигр и лев оба были плебейского происхождения, правилам поведения за столом не обучались. Не поделив между собой коровью тушу, они затеяли такую драку, что тигр испустил дух на месте, а раненый лев поплелся испить воды из речки. В той речке жил крокодил, который из-за неграмотности не был знаком с «Заклинанием крокодила», в котором Хань Чанлин[158] уговаривает его собратьев питаться рыбами и раками. Ему захотелось львиного мяса. Лев на крокодилье мясо не зарился, но и со своим расставаться не хотел. Опять вспыхнула жестокая схватка, в которой пали оба противника.