Роман - Сорокин Владимир Георгиевич

– До завтра, друзья мои! – пожал им руки Рукавитинов.

– До сегодня… – нехотя поднялся с травы и кивнул головой Клюгин.

Надежда Георгиевна поцеловала их, молча улыбаясь, а Илья Спиридонович, Валентин Евграфыч, Иван Иванович, Амалия Феоктистовна и дьякон просто поклонились.

– Счастья вам, беспокойного, прелестного счастья! – поцеловал их дядюшка, и вместе с тётушкой новобрачные пошли к дому.

– А нам, друзья, остаётся только по-стариковски ударить по бубендрасам и отойти на покой! – обратился дядюшка.

– По бубендрасам… это… превосходно, – забормотал Красновский, потирая руки.

Молодые, ведомые тётушкой, тем временем подошли к дому. На террасе “кумачовые” ребята, Аксинья и Наталья под руководством Никиты убирали со стола.

– Всем, всем отдыхать! – сказала им тётушка. – Завтра приберёте, а сегодня – отдыхайте, хватит шуметь. Никитушка, спасибо тебе огромное, ступай, отдохни. Ксюша, уложи ребят на сеновале, а Никитушку в буфетной.

Аксинья кивнула, облегчённо отставив в сторону стопку тарелок.

– Пойдёмте, пойдёмте, мои милые, – повела тётушка молодых мимо террасы к крыльцу.

На ступенях крыльца сидел, сгорбившись и обхватив колени, Дуролом.

– Парамоша! – с усталым удивлением остановилась тётушка. – Что ты здесь делаешь?

Дуролом вздрогнул, поднял голову, встал и, сойдя с крыльца, торопливо поклонился:

– Извиняйте, я тутова вот присел, всё дождать чтобы…

– Подождать?

– Ага, – кашлянул Дуролом, – дождать, стало быть, Роман Лексеича да Татьяну Лександровну.

– Вот как? – улыбнулась тётушка, оглядываясь на Татьяну. – Чего же ты хочешь, неистовый Парамоша? Напоследок напугать их?

– Упаси Господь, Лидия Костатевна, что ж вы говорите такое! – дёрнулся и перекрестился Парамон. – Я ж не напугать, а поздравить дожидал, чтоб, значит, с глазу на глаз.

– С глазу на глаз?

– С глазу на глаз, с глазу на глаз, – бормотал Дуролом.

– Ну что ж, – тётушка привычным движением обхватила себя за локти, – если это так конфиденциально, тогда, дорогие мои, я буду ждать вас наверху.

Она поднялась по ступенькам крыльца и скрылась за дверью.

Дуролом, оглянувшись по сторонам, сунул руку за пазуху и что-то с осторожностью вынул. Немытые пальцы его разжались, открыв лежащий на ладони колокольчик, не очень аккуратно вырезанный из дерева.

– Вот… – забормотал Дуролом, беря колокольчик за ушко и показывая новобрачным, – колоколец деревянный. Я, тово, Роман Лексеич, когда с цыганами странствовал, то однова под Черниговым по лесу шлялся да на землянку набрёл. Туда глянул, а она вся попрела. В нутрях там два комелья да постель деревянная. На комельях Святое Писание, уж червием проеденное… Трезубец для лучинок да вот колоколец этот. Писание-то всё поистлело, под пальцами сыплется, а колоколец я взял. Стало быть, святой богоугодник там себя к райской жизни сподабливал, а как освятил-ся, так и вознёсся на небеси во славу Божью. Вот оно как. А колоколец-то, значица, святой. Сперва потрясёшь – деревяшка деревяшкой, а опосля прислушаешься – быдто ангелы поют… – Он поднёс колокольчик к уху и затряс им. Колокольчик издавал сухой деревянный звук.

– Во! Слыхали?! – сверкнул глазами Дуролом и сильней затряс колокольчиком. – Во! Во! Поют ангелы Божьи, славят Господа нашего Иисуса Христа да тятю с маменькой Его. Во! Во! Как послушаю, так жизни вечной алчу, от грехов отрекаюся!

Он ещё немного потряс колокольчиком, дёргаясь и пяля глаза, потом вдруг притих и с поклоном протянул колокольчик новобрачным:

– Примите, значица, от Парамона Коробова на счастье вечное.

Татьяна протянула руку, и Дуролом положил ей на ладонь свой подарок.

– Спасибо. – Она взяла колокольчик и осторожно потрясла им. – Какой милый колокольчик.

– Святой, святой, истинный крест! – перекрестился Дуролом. – Сам слышал – ангелы поют, аж сердце стынет!..

– И не жалко тебе с такой святыней расставаться? – сдерживая улыбку, спросил Роман.

– Для добрых людей ничего не пожалею! – забормотал Дуролом. – Землица-то добрыми людьми жива, а коль токмо злоделатели гнездиться будут, тогда и погибель всему корню Адамову! Диавол-то сеет плевелы, а святые старцы-то корчуют! Сей колоколец святым угодником заповедан, да в мои грешные руки попал, а я вон как вас в церкви-то увидал, так и подумал в сердце: вот голубь с голубицей на славу Божью обручаются, так им, стало быть, и колоколец сей хранить. Вот оно как!

Он внезапно опустился на колени и поклонился, коснувшись лбом земли, бормоча:

– Будьте в здравии, живите по-божески!

Затем так же резко приподнялся и зашагал прочь, постепенно исчезая в темноте.

– Какой он… – Татьяна задумалась, глядя ему вслед. – Детский.

Роман обнял её, посмотрел на деревянный колокольчик:

– Фантастический день и подарки фантастические… колокольчик из дерева. Первый раз вижу.

– Я тоже – первый раз! – улыбнулась Татьяна и тряхнула колокольчик.

– Будешь будить меня по утрам, – сказал Роман.

Татьяна прекратила трясти колокольчиком и неумело потянулась губами к щеке Романа.

У костров на лугу раздался дружный хохот гостей.

Татьяна вздрогнула.

Они оглянулись.

На лугу Антон Петрович что-то вполголоса рассказывал сгрудившимся гостям, запрокинув голову и показывая пальцем на звёзды. Гости слушали и смотрели, так же запрокинув головы. Антон Петрович сделал рукой два круговых движения и произнёс что-то еле слышно. Гости снова засмеялись.

– Пойдём. – Роман взял Татьяну за руку, они поднялись по ступеням и вошли в дом.

В комнатах и на кухне слышались голоса прислуги, и Роман, приложив палец к губам, повёл Татьяну наверх по лестнице.

– Ну вот, слава Богу. – Завидя их, сидящая на старом диване тётушка встала, взяла их за руки и повела по коридору. – Пойдёмте, милые.

Доведя их до дальней комнаты, она открыла дверь и, встав позади новобрачных, сказала:

– Это ваша комната. Там всё – ваше. Поздравляю вас ещё раз и желаю вам счастья, дети мои.

Она быстро поцеловала их и, вложив в руку Романа ключ, удалилась. Новобрачные вошли в комнату.

Она была просторной, с двумя зашторенными окнами. Раньше комната служила кабинетом Антона Петровича, теперь же всё здесь было устроено по-новому: справа у стены стояли широкая кровать под полупрозрачным зелёным пологом, возле неё находились трюмо и старый, красного дерева, платяной шкаф тётушки. Слева расположились: мраморный умывальник, конторка Романа, этажерка с книгами и большой овальный стол, уставленный коробками, свёртками и другими предметами.

– Как тут хорошо, – покачала головой Татьяна, подходя к окну и трогая тёмно-зелёную бархатную штору.

– Закроемся от мира! – предложил Роман и, закрыв дверь, тут же запер её на ключ.

Он подошёл к Татьяне. Они обнялись и замерли.

– Неужели мы наконец одни? – спросила она, глядя на его волосы.

– Одни! – радостно прошептал он и покрыл её лицо поцелуями.

– Милый, милый мой… милый… – повторяла она, глядя на его лицо. – Как всё чудесно, как неправдоподобно…

– Всё так правдоподобно! – целовал он её. – Вот то, что было до этого, то действительно неправдоподобно. Вся жизнь моя, вся моя пустая жизнь!

Он радостно и как-то с облегчением засмеялся, приподнял её на руки и закружил по комнате.

– Вся, вся, вся жизнь была пустой! – радостно повторял Роман.

Туфелька Татьяны задела стоящую на столе коробку, она слетела на пол, в ней что-то хрустнуло.

Роман остановился.

– Что это? – спросила Татьяна, приблизившись к столу.

– А! Это подарки новобрачным! – догадался Роман. – Подарки нам с тобой.

– Нам? Подарки? – удивилась она.

– Конечно! Нам же положено подарки дарить. Ты забыла это? Лесная фея моя, ты всё на свете забыла? – Он взял её лицо в ладони и поцеловал её в губы.

Она вздрогнула и спрятала лицо у него на груди.

– Мы что-то разбили… – прошептала она после долгой паузы.

Роман поднял с пола коробку, развязал розовую ленту, открыл. Внутри оказалась синяя фарфоровая вазочка с отколовшимся дном.