Ирина Майорова - Про людей и звездей

– Да не пойду я никуда! – зло прошептала Уля. – Хрен он меня уволит! И так в газете работать некому: вон уже с улицы первых попавшихся берет, а тех, кого когда-то выгнал или сами от его самодурства сбежали, уговаривает вернуться, сумасшедшие зарплаты предлагает…

Окончательно успокоившись, Уля поправила макияж, взяла сумочку и, фальшиво напевая песенку из репертуара Вити Силана, направилась к выходу. По пути заглянула за перегородку, где сидели ее подчиненные: Алевтина Белова и Галя Сомова. Вид у обеих был испуганный. Адресованный их начальнице вопль Габаритова: «Вон отсюда!» – слышала вся редакция.

– Кто будет спрашивать: я у Хиткорова на съемках нового клипа, – оповестила корреспонденток Асеева.

Те смотрели на нее, не мигая и приоткрыв рты.

– Чего уставились? Пашите, дармоедки! Приеду – прочитаю вашу бредятину.

Слова «дармоедки» и «бредятина» несказанно воодушевили Алю с Галей, и они тут же со скоростью звука принялись стучать по клавиатурам. Раз Асеева командует, да еще и употребляя заимствованные из лексикона Габаритова определения, значит, все в порядке, все идет своим чередом, а устроенная главным боссом шефине выволочка – не больше чем очередная профилактическая промывка мозгов.

«Милые бранятся, только тешатся», – переглянулись между собой Аля с Галей. Дождались, когда стихнут Улины шаги по коридору, вытащили из сумочек сигареты и отправились в курилку. Они не то что любили Улю и боялись потерять ее в виде начальницы, нет. Они ее ненавидели. За хамство, высокомерие, обыкновение собственные проколы сваливать на их бедные головы, за манеру, пригласив посидеть в кафе, никогда не платить даже за себя. Да мало ли… Но к выходкам Асеевой они уже привыкли, приноровились, знали, как обмануть, как вывернуться. Придет кто-то другой, начнет набирать очки, выслуживаясь перед начальством. Он или она будет набирать очки, а жопы, извините за выражение, будут трещать у подчиненных.

Приняв картинную позу – вытянутая вверх рука опирается о косяк, ноги скрещены, – Уля замерла в дверях фотоотдела. Пару секунд позволила себе покайфовать от реакции на ее прелести мальчишки-стажера. «Сейчас его серые глазенки мне прямо между грудей закатят­ся», – довольно ухмыльнулась про себя Уля и величаво повернула голову влево, где за ноутбуком сидел Робеспьер Булкин, гениальный папарацци и неизменный соратник Асеевой по загранкомандировкам.

– Ро-о-обик, ну долго я буду тебя ждать? – капризно протянула Уля. – Поехали уже!

– Мне еще десять минут надо, – не отрываясь от монитора, где мелькали кадры с костлявыми девицами в нижнем белье, ответил Робик. – Сейчас фотки со вчерашнего дефиле на верстку сброшу… Блин, ни одной симпатичной модельки, только крокодилы, а шеф велел на седьмую полосу красотку отобрать, чтоб крупняк поставить.

– Как на седьмую? – изумилась Уля. – У нас же там всегда телки топлес и в развратных позах, а эти все в лифчиках…

– Вот и я о том же. Только что делать, если баб с голыми сиськами в запасе больше нет.

– А куда ж они делись-то? Недавно Сеня Плотников шефу клялся, что фотографы их пачками несут.

– Это месяц назад было. Было и сплыло. Габаритову не понравилось несколько телок, которые уже прошли в номерах. Сказал, что на таких шлюх с уродливыми мордами и фигурами ни у одного нормального мужика не поднимется, и приказал не платить фотографам, которые эти снимки принесли. А те бунт устроили: раз взяли фотки, да еще и опубликовали, платите по полной. В общем, правильно возбухли-то… Но босс уперся: «За этих костлявых шлюх – ни рубля!» А у фотосъемщиков, которые на ню специализируются, что-то вроде профсоюза: решили, блин, все, как один, с «Бытием» не сотрудничать.

– Ну и чего теперь делать? Может, вообще от голых баб отказаться?

– Да ты что?! Они ж нам половину тиража делают!

– Ну скажешь тоже, половину, – обиженно поджала губки Уля.

– Да точно тебе говорю! У нас же в читателях кто? Психи, которые от уродств кайф ловят: культи всякие порассматривать любят, язвы, рубцы от ожогов, скальпированные черепа. Таким еще почитать, как собака бабу трахала, а муж их застал, – и вообще полная нирвана. А вторая категория – сексуально неудовлетворенные граждане. Для мужиков-онанистов у нас – шлюха на седьмой, для баб-самотрахальщиц – сопливые письма, которые якобы пишут читательницы, а на самом деле с неимоверной скоростью – прямо как крольчиха – плодит Дашка Пещерская.

– Ты хочешь сказать, что и я со своими звездами на этих извращенцев-онанистов работаю?

Уля почувствовала, что где-то в области желудка поднимается горячая, жгучая волна.

– А почему нет? – продолжая щелкать мышкой, спокойно ответил Робик. – Кто-то дрочит на портрет красотки с седьмой, а кто-то – на твоих Витю Силана, Толю Баксова и Пепиту с Аней Фристи.

– Сволочь!!! Скотина!!!

Уля подлетела к Робику, вцепилась ему в длинные русые волосы и начала трепать.

Ошалевший Робик попытался вразумить разъяренную Асееву словами:

– Ну ты, курица, отстань! Больно же!

Но Уля не унималась – ее длинные наращенные ногти больно царапали кожу. И тогда спортивный Робик, резко развернувшись, несильно, но ощутимо врезал коллеге кулаком в солнечное сплетение.

Асеева охнула, отпустила Робикову гриву и согнулась пополам. От боли у нее перехватило дыхание, на глазах выступили слезы.

– Ну ладно, я готов, поехали к твоему Хиткорову, – как ни в чем не бывало позвал Асееву Робик, перекидывая через плечо ремень кофра.

– Ну ты у меня это еще попомнишь, – прерывающимся голосом пообещала Асеева и кинула полный ненависти взгляд на ставшего свидетелем ее унижения стажера.

«Тебе тут точно не работать, пиздюк!» – пообещала мальчишке про себя Асеева и поплелась за Булкиным. Выйдя через черный ход в редакционный двор, служивший также и автостоянкой для машин «Бытия», Уля с Робиком наткнулись на Дуговскую и Кирсанова. Стоя друг от друга на расстоянии вытянутого пальца, они о чем-то негромко переговаривались. Заметив коллег, Лева сделал шаг назад. Не шарахнулся, засуетившись, а неспешно перенес назад сначала одну, потом вторую ногу в дорогих, идеально начищенных ботинках. Будто танцевальное па продемонстрировал.

– Блин, скоро прямо на рабочем месте трахаться начнут, – проворчала Уля, забираясь на заднее сиденье.

– А тебе-то что? Завидуешь? – поинтересовался Робик, устраиваясь рядом.

– Кому? – дернула плечом редакторша. – Римке, что ли? Да на фиг мне нужен такой, как Лева! Ни денег, ни положения, а убойные перспективы, которых он у нас уже полтора года дожидается, по-прежнему брезжут на далеком горизонте.

– Да завидуешь, завидуешь, – поддразнил Улю Робик. – Потому что у Римки с Левой все по-серьезному.

– Фьюи-ить! – презрительно присвистнула Асеева. – Ты их еще с Ромео и Джульеттой сравни! Римке тридцать два, еще пару лет – и никто в ее сторону даже не посмотрит, вот и пытается мужика захомутать. А Кирсанов – парень не промах: плохо, что ли, когда «станок» под боком…

– Сказать, почему ты злишься? Потому что у тебя, кроме Свисткова, ни с кем ничего по-настоящему не было. Так, паскудство одно.

Асеева отвечать не стала. Набычившись, выдержала довольно длинную паузу, а потом ехидно поинтересовалась:

– А ты не боишься, Робик, что я о твоих взглядах на родную газету с Алиджаном поделюсь?

– А чего мне бояться? – вскинул брови Булкин. – Он и сам точно так же думает. Габаритов – бизнесмен, и ему все равно, на чем бабки делать: на разведении земляных червей для рыбалки или на психах, по которым Ганнушкина плачет. Изобрети сейчас кто-нибудь способ, чтоб из говна золото добывать, он бы все отстойники в Москве, а то и в России, скупил и сам бы ездил по регионам, проверяя качество дерьма.

– Не-е, сам бы не ездил, – неожиданно для самой себя поддержала Робика Уля. – Очень надо ему собственными руками говно разгребать. Он бы нас туда посылал, а наши отчеты с мест в резиновых перчатках проверял и при этом брезгливо принюхивался: воняет – не воняет.

– Это ты права. А мы бы что? Мы бы ездили – да, Асеева? Какая нам разница, в каком виде себя продавать: журналистов, фотокоров или говнокопателей, только б платили нормально…

– Это ты бы для такой роли идеально подошел, а меня увольте, – сморщилась Уля.

– А-а-а, ну да, ну да. Ты же у нас леди, к тому же светская почти что львица… Простите, сударыня, дурака темного. – Робик дурашливо поклонился.

– Отстань, а? – устало и незлобиво попросила Уля. – И без тебя блевать хочется.

– Чего, опять с Габиком поцапалась?

– Ну его в жопу, достал уже.

– Ты это… – Робик тронул Улю за рукав и выразительно показал глазами на затылок водителя, за все время не проронившего ни слова и, казалось, полностью сосредоточившегося на дороге. – Конфетку хочешь?