Иэн Бэнкс - Мертвый эфир

Никки встряхнула головой и заковыляла к другой рамке, висящей на стене офиса. Теперь у нее остался только один костыль, но она еще хромала. Гипсовую повязку покрывало множество разноцветных посланий. Никки очутилась здесь потому, что я знал об ее неравнодушии к Radiohead, а Том Йорк-как раз собирался прийти поучаствовать в нашем дневном выпуске, транслируемом во время обеденного перерыва. Только что выяснилось, что он не явится, потому я мог предложить бедной девочке только экскурсию по радиоцентру, закончившуюся в узком и разделенном перегородками помещении неправильной формы, где мы с Филом, двое ассистентов да еще иногда парень, проводивший для нас кое-какие исследования, каждый день выпускали нашу передачу. Отсюда открывался прекрасный вид на белую кирпичную кладку светового колодца, всю в дождевых подтеках; правда, если присесть у окна на корточки и повыше задрать голову, удавалось увидеть небо.

Стены офиса были густо увешаны постерами инди-групп, о которых я никогда не слышал, — подозреваю, Фил нанимал ассистентами только тех, кто глубоко презирает все, что звучит у нас в эфире, в этом проявлялся его маленький бунт против системы, — однако у нас имелось и кое-что посолидней (например, непременный портрет Нашего Дорогого Владельца, сэра Джейми, — такие висели в каждом офисе), прибавьте еще несколько золотых и платиновых дисков, подаренных музыкантами и группами, которым их фирмы звукозаписи бесстыдно наврали, будто мы помогли им сделать карьеру, а также — чем я на самом деле гордился больше всего — скромную, но отменного качества коллекцию вставленных в рамки ругательных писем, присланных по каким-либо особо знаменательным поводам.

— Вот это написано адвокатом, — проговорила Никки, нахмурившись.

— Просто как образец жанра, — проворчал Фил.

— Да, — подхватил я, — Мной было высказано предположение, что если ускорить «You Are the Sunshine of My Life»[27] Стиви Уандера, выйдет главный рифф «Лейлы» старины Клэп-тона[28]. Грозили подать в суд, но потом как-то рассосалось.

— Дуэйн Оллмэн[29],— встрял Фил.

— Что? — не понял я.

— Рифф этот придумал он, а не Клэптон. Говорят.

— Знаешь, Филип, в губах очень много кровеносных сосудов. Почему бы тебе не прилепить никотиновый пластырь туда?

Никки больно ткнула меня локотком под ребра и кивнула на следующую «рамку позора»:

— А там что?

— Там? А, первая угроза убийства, — произнес я с возмутительной, хотелось бы надеяться, скромностью, — Было чем гордиться.

— Угроза убийства? — переспросила Никки, и в ее широко распахнутых глазах зажглись огоньки.

— Да, дорогая. Из смешной, сонной Северной Ирландии, где время как будто остановилось. Я предложил позволить оранжистам сколько угодно маршировать через католические кварталы, но за каждый такой марш они должны были согласиться на проведение другого, столь же многолюдного, на своей территории, в лоялистских кварталах, причем с республиканскими триколорами, портретами Бобби Сэндса…

— Который в семидесятые устроил голодовку протеста, для республиканцев он мученик, — снова встрял Фил.

— …с распеванием республиканских гимнов и тому подобной всячиной, — продолжил я как ни в чем не бывало, — Позднее сия мысль трансформировалась в мой универсальный рецепт для решения северноирландской проблемы, состоящий всего из трех слов: «Объединение, федерализация, секуляризация. (Примите к сведению и действуйте.)».

— Это восемь слов, — промямлил Фил.

— Это я заранее сделал допуск на редактуру, — сказал я, глядя на Никки ясными глазами, — Так или иначе, мое предложение было, как видишь, встречено в штыки, знаешь, они там в Северной Ирландии жутко обидчивые.

Прокашлявшись, Фил изрек:

— Кстати, думаю, ты приобрел в тех краях немало фанатов своим искрометным замечанием, будто Красная рука[30], этот символ Ольстера, в свое время упала на землю Северной Ирландии, отдавая ее неудачнику, проигравшему соревнование и готовому пойти на членовредительство, дабы заполучить кусок этой дерьмовой трясины, над которой вечно идет дождь и которая больше похожа на выгребную яму.

— Видишь? Изо всех сил тужишься, чтобы выявить местный колорит в каком-нибудь медвежьем углу, а глупые людишки так и норовят понять все превратно.

— Уверена, твоя Нобелевская премия мира уже лежит на почте, дядя Кен, — успокоила меня Никки. — А что это?

— Первая угроза прикончить меня, поступившая из-за границы, — объяснил я, — А все из-за нашей тогдашней новой, с иголочки, веб-страницы. Там зашла речь о старой как мир проблеме: давать людям в руки оружие или нет. Если память не изменяет, я считал, что не стоит. Но тут же отметил, что для США время уже упущено; американцы сами застелили себе постель, пусть теперь в нее и ложатся. В Штатах, по моему мнению, не нужны никакие законы, ограничивающие владение оружием. Собственно, я признал, что там ношение пистолетов следует даже сделать обязательным для всех подростков. Это, конечно, может привести к массовому их отстрелу, но кто поручится, что в конечном итоге такой исход не окажется благом для остального мира? Количество этих маленьких стервецов, досаждающих всему свету, сильно бы сократилось. И стоит ли ограничиваться только револьверами да автоматами? Почему бы не воспользоваться также гранатометами, не перейти к минометам и гаубицам, не порезвиться с зенитками и тяжелыми орудиями серьезного калибра? Существует, кстати, также химическое и бактериологическое оружие, оно тоже не лишнее, оно, пожалуй, должно бы прийтись по душе гринписовцам. А еще есть ракеты дальнего радиуса действия. В том числе с ядерными боеголовками. И если какой-нибудь злобный придурок решит накрыть Манхэттен или Вашингтон — ну, не повезло. Но ничего не поделаешь, такова цена, которую приходится платить за свободу.

Никки смотрела на меня во все глаза.

— И они тебе за такое платят, Кен?

— Юная леди, они мне за такое не просто платят, они еще дерутся за меня, чтобы я у них работал.

— Он и правда модный диджей, таких хватают двумя руками.

— Вот так-то, — сказал я.

— Прямо как горячую картошку, — отозвался Фил.

Я улыбнулся, и ухмылка моя предназначалась Никки.

— Сейчас он скажет: «Которую так и хочется поскорее выронить».

— Которую так и хочется поскорее выронить.

— А я что говорил.

— Послушай, Никки! Может, я все-таки приглашу тебя на ланч?

— Да нет, спасибо, я не голодна.

— Не может быть.

— Мне лучше вернуться домой. Закажу учебники, а кроме них надо прочитать еще уйму конспектов.

— Понятно. Кавалерийская атака на вводный курс китайского.

— Вот именно.

Мы сидели в моем допотопном «лендровере» на подземной автостоянке, принадлежащей радиоцентру, и ждали, когда прогреется мотор.

— Ты уверена, что не хочешь перекусить? Соглашайся, надо же как-то компенсировать несостоявшуюся встречу с лордом Томом Йоркским. Пожалей меня: только собрался попотчевать тебя эдаким лакомством, и вот на тебе, все сорвалось. Так что будь добра, не лишай меня финала. Нет, правда, я знаю несколько потрясающих мест. Вполне можем наткнуться там на каких-нибудь других звезд.

— Спасибо, нет.

— Это твое последнее слово?

— Ну!

— Может, хочешь пригласить кого-нибудь еще?

— Нет, правда не могу. Послушай, Кен, вовсе не обязательно везти меня обратно к отцу. Я могу подскочить к нему на такси.

— Подскочить?

— Ну, подхромать, завалиться. Нет, честное слово, я против этого совсем не возражаю.

— А вот уж и нет. Я дал слово Крейгу, что сам доставлю тебя в целости и сохранности.

— Знаешь, Кен, я ведь могу за себя постоять, — Никки словно успокаивала меня, снисходительно улыбаясь.

— Никогда в этом не сомневался. Но отвезти тебя домой — это самое меньшее, что я могу для тебя сделать. А что касается ланча, хотя бы пообещай принять предложение в другой раз. Когда-нибудь. Ну, скажи «да».

— Хорошо, в другой раз, — согласилась она со вздохом.

— Прекрасно.

На панели управления загорелась зеленая лампочка. Я нажал на педаль газа, и двигатель тревожно забился и задребезжал, словно некий ударный инструмент.

— Послушай, — проговорил я, крутя большой, как у автобуса, руль, чтобы выехать с парковки, — не помню, говорил тебе или нет, но то, что ты поступила в Оксфорд, чертовски круто.

Она пожала плечами с почти смущенным видом.

— Ты абсолютно уверена, что не хочешь сжевать призовую шаверму за то, что попала в царство заветных оксфордских шпилей?

Она только бросила еще один взгляд в мою сторону.

Я рассмеялся, сворачивая на выездной пандус.

— Ну ладно, нет так нет, поедем к тебе домой.

«Лендровер» вздрогнул и рывком выехал с автостоянки «Маут корпорейшн»; еще несколько раз дернувшись, мы с ревом, визгом и скрежетом двинулись по Дин-стрит.