Бора Чосич - Роль моей семьи в мировой революции

Тетки отвели меня в ванную и сказали: «Сейчас мы научим тебя немецкому!» Я спросил: «Как это?» В ванной была доска, мел, а также плакаты о произрастании кольраби. Тетки сказали: «Это просто необходимо!» Тетки начали со странного слова «яволь» и с еще более странного «ихь». Я сказал: «Я могу выговорить "шрайбтиш"!» Тетки сказали: «Вот видишь!» Я спросил: «А что такое "бросить палочку"?» Тетки ужасно покраснели. Какие-то капралы проходили под окном и пели песню о том, как они завоюют Англию. Дедушка сказал: «Срать я хотел на вашу песню!» Госпожа Элеонора говорила о своей дочке: «Я при ней говорю все!» – или что-то вроде этого. Мама возразила: «Но, уважаемая!» Госпожа Элеонора сказала: «А почему бы и нет?» Я сказал: «У моей тетки есть книжка "СССР в фактах и образах"!» Все онемели. Госпожа Элеонора сказала: «Вот видите!» Дядя сказал: «Фрицы уже открыли бордель!» Я думал, это какая-то лавка. У дедушки раньше была лавка на паях с г-ном Вайком, с г-ном Ротштейном и еще семь других лавок. Я спросил: «Когда дедушка откроет бордель?» Мама все повторяла: «Проклятая, проклятая война!» Раньше так повторяли тетки: «Бессмертный, бессмертный Джильи!» Все смешалось. Кто-то сказал: «Надо только поставить будильник на приемник, и можете свободно слушать Лондон!» Мой дядя сказал: «Я видел, как арестовали Гавранчича, руководителя соколов!» Тетки сказали: «Мы вчера видели заход солнца, очень странный, будто кровь пролилась, или что-то в этом роде!» Один парень сказал: «Я видел голую женщину!» Я пытался по чертежу выпилить лобзиком сюжет «Корзина с цветами», но пилка все время лопалась. На некоторых стенах были написаны различные предложения, абсолютно грамотно; в одном месте было написано: «Сталин – гробокопатель, Черчилль – палач сербского народа!» – а в другом: «Две сиськи с неба свисьли!» Были также лозунги типа: «Новая Европа победит большевистскую вошь, а также еврейскую плутократию!» Я повторял эти призывы, дедушка же сердился. Он даже добавлял: «Чтоб я это от тебя больше не слышал!»

Были разные имена, например: «Гитлер», «Дангич», «Даросава». Мама называла кастрюлю «кохтопф». Я думал, это тоже имя. Приходили какие-то ремесленники. Ремесленники были с сумками, в них были отвертки, молотки, ключи, они говорили: «У вас надо заменить дихтунг и гумен!» А потом добавляли, тише: «Русские заняли Брянск!» Приходили какие-то небритые люди и спрашивали: «Не продадите ли старые вещи и обувь?» Дедушка говорил: «Посмотрим!» На кухне люди спрашивали: «Вы читали эту книгу? Очень хорошие стихи!» В книжке говорилось о свободе, а потом шел стишок, который назывался «Как жена Павелича мартышку родила», – отличная вещь! Пришла женщина и сказала: «Я достану вам яйца!» А потом добавила: «Это прочитайте и засуньте в щель за водосточную трубу!» На бумажке было написано: «Коммунистическая партия!» – или что-то вроде этого.

Игры

Дядя сделал тандем. На чердаке нашел велосипед, старый, приварил к нему какие-то трубы, велосипед вдруг стал длинный. Дядя сказал: «Это для влюбленных парочек!» – но отдал его теткам. Тетки сели на тандем, но тут же, во дворе, свалились. Младшая тетка порвала чулки. Тем не менее тандем быстро завоевал популярность в городе, несмотря на происшествие с чулками, тетки в конце концов скоординировали движение своих ног.

Я был на представлении, во время которого гаснет свет, а на сцене появляется блондинка в шелковом платье и в цепях. Мама шептала; «Это Югославия, но ты молчи!» Представление было дневное, из-за детей. Мама говорила: «После театра мне все кажется каким-то странным!» – или: «Каждый раз частица меня остается в зрительном зале!» А другой артист играл в представлении, где исполнял двенадцать ролей, в том числе мать и ее уходящего сына. Артист, меняя место и голос, говорил: «Ты уходишь, мой сын, и сейчас?» – и: «Да, мать, потому что обязан!» Все это длилось долго, артист вспотел, но потом все-таки кланялся. Мама сказала: «Бедняга!» Был комикс, он назывался «Между долгом и любовью!». В комиксе речь шла об отважном командире немецкой подводной лодки, влюбленном в дочь английского консула. В комиксе было много потоплений английских кораблей, поцелуев, вообще ужасов войны. В комиксе встречались слова типа «плутократия», «сердечко» или «федермессер». На обложке был гвардеец со скрещенными руками, достаточно молодой. Под ним была подпись: «Наш плененный король!» Тетка читала знаменитый роман с продолжениями «Грешница», великое произведение о спасении вдвоем. Мама читала «Голод» Кнута Гамсуна, немецкого шпиона, с неприятным рисунком на обложке. Отец читал какую-то свою бухгалтерскую книгу за 1929 год, ничего не понимая. Я читал знаменитую освобожденческую брошюру «Мики в борьбе против привидений», с участием Хромого Дабы, врага человечества. Дедушка читал огромную книгу по имени «Балканская война». В книге было все об Иосифе Бродиле, Славянском Капельмейстере, авторе «Сербского попурри», а также музыкальной пьесы «Сербские дни и мечты», умершем в результате военных поражений в Крагуевце, в 1912 году. Дедушка сказал: «Вот это называется музыка!» Дядя читал самоучитель «Как стать фокусником», с картинками. Дедушка читал газету о различных национальных патриотических деяниях под названием «Обновление». Он говорил: «Тьфу!» Я читал невнятную книгу Паласио Вальдеса, тетрадку из серии «Розовая библиотека для юношества», потом книгу о превращении в карликов «Приключения Карика и Вали». Тетка читала воззвание под заглавием «Сербы!». Кто-то приехал на велосипеде и привез бумажку, которая называлась «Патриоты!». Все, что мы читали, лежало на столе, последнюю бумажку, правда, засунули под паркет, паркетина потом скрипела. Отец сказал: «Сейчас я вам переведу солдатскую песню!» Песню пели по радио, на немецком диалекте. Отец слушал, уставившись в люстру, и говорил: «Это о какой-то чувихе по имени Лили Марлен, которая ждет перед казармой своего хахаля, или что-то в этом роде!» Мама сказала: «Ах вот как!» И потом: «Хорошо, что ребенок не знает немецкого!» Были и другие неприличные песни, которые знал дядя, но сербские. У моего товарища по имени Тура было присловье, в котором очень нехорошо говорилось о его отце и о нем лично. Подобные слова я видел на стенах. Дедушка сказал: «Пусть его читает, но чтоб не повторял!» Я читал комикс о китайском мудреце с одного корабля, Шан Лине, который говорил: «Ибо в книгах писано!» – и тому подобное, все какими-то загадками. Отец приходил домой рано, я спрашивал: «Почему папа не в трактире?» Мама отвечала: «Комендантский час!»

Мы пошли встречать родственницу, родственница приехала на куче вещей, рассованных по вагону. Родственница сказала: «Я здесь устроила настоящую гостиную, просто жалко выгружать!» Затем сказала: «Свояка уж больше не увидите, учитывая, что усташи его зарезали, бедолагу!» Какие-то цыгане предложили услуги по выгрузке сундуков, мама сказала: «Кому война, а кому мать родна!» Родственница сказала: «Со мной выехала и Штефица, но по дороге бросилась под поезд в связи со слабыми нервами!» Наконец сказала: «Там всех убивают, не знаю, как меня отпустили!» Отец сказал: «Не знаю, куда все ее вещи влезут, разве что в подвал!» Мама сказала: «Важно сохранить– жизнь!» – и тому подобное. Отец рассказал, как его приятеля Самуила Ротштейна накачивали велосипедным насосом, пока он не лопнул. Мы слушали секретную радиостанцию «Лондон», радиостанция сказала: «Он заплатит за все!» Кто-то позвонил, мы повернули ручку радиоаппарата, чтобы заиграла обычная музыка, но это был дядя, который сказал: «Какие-то люди висят на фонарях, как кошки, и все босые!» Начали прибывать родственники из разных краев, некоторые, с обгорелыми лицами, привозили узлы. Родственники говорили: «И сказать-то нечего!» Отец говорил: «Да Бог с ним!» Мама раскатывала матрацы по паркету, везде лежали родственники, надо было перешагивать через них. Один говорил: «У меня кровать в форме аэроплана, красного!» Мама говорила: «Мне бы только успеть начистить картошки для всех!» Родственники сидели на террасе и, не шевелясь, смотрели в небо. Отец говорил: «Вот так вот!» Дедушка сказал: «Ну и выставка!» Тетки стали рисовать отдельные лица из числа родственников, до сих пор им совершенно незнакомых. Мама говорила: «Была бы голова цела!» Соседи говорили: «У вас вроде как интернат!» Дедушка отвечал: «Ну и?»

Отца арестовали из-за значка на лацкане. На значке были скрещенные ложка, вилка и молот, значок свидетельствовал о принадлежности к скобяной профессии, весьма серьезной. Им же больше всего мешал молот, признак рабочего, но ложка и вилка говорили о чем-то противоположном, отца отпустили. Арестовывали и других, из-за значков и тому подобного. Дядя сказал: «Убили Гомбровича, аптекаря!» Дедушка сказал: «Увели Штернбергов, с детьми!» Тогда отец сказал: «Убили Никицу, сифоном по голове, педики кокнули!» Я сказал: «Убили всех!» У меня убили кролика по кличке Муца. Кролика убили поленом и сделали из него рагу. Мама вздыхала: «Война!» Я в школьном коридоре вступил в плевательницу. Мама на руках отнесла меня в умывальную, призывая по ходу на помощь служителя. Потом мне ногу вымыли, но все-таки… Я все вещи разделил на пять частей. Первая часть называлась «Крейсер», вторая – «Монополия» и так далее. В одном кармане у меня лежали шарики от подшипника, шурупы и ключи, это называлось «Четвертая часть, или Железная». Потом я все это записал в книжку, книжку назвал «Штаб». Дедушка нашел список, в нем было: «Два немецких солдата типа „Линеол" стреляют с колена» – или: «Один англичанин в положении „лежа товсь" с выщербленным шлемом». Дедушка испугался, бросил книжку в плиту и сказал: «Из-за тебя всех нас перестреляют!» После этого я стал составлять новые списки. В них я заносил названия предметов, например: «Авандекорация», «Портрет прадеда Василия», «Нудльбрет, обыкновенный». Воя Блоша спросил: «Что это у тебя?» Я ответил: «Хочу знать, что есть на свете!» Мама сказала: «Ив конце концов сойдешь с ума!» Потом я составил список всех известных имен, из семейного круга и других. Дедушка сказал: «Он работает на гестапо!» Мама сказала: «Я этого не переживу!» Папа сказал: «Алонзанфанделяпатри!»