Вернуться по следам - Му Глория

– Лежать! Ричард, лежать!!!

Пес рухнул в снег, как сбитая камнем птица, не долетев буквально метра до нечаянной жертвы, я подбежала к нему, схватила за ошейник. Собаку было не узнать: прижав уши, слюняво рыча, Ричард полз в снегу – отданная команда прижимала его к земле, а ненависть толкала вперед.

– Тихо, тихо, Ричард, фу. – Я гладила его по вздыбленной на загривке шерсти, но она тут же поднималась снова, как примятая весенняя трава.

– Извините, – сказала я, поднимая глаза на дядьку, монументом нависающего над нами, и застыла от ужаса.

Это был дядя Жора, бывший хозяин Ричарда. Видела я его пару раз мельком, но поведение собаки не оставляло места для сомнений.

– Значит – правда, – сказал дядя Жора, глядя на меня со спокойным любопытством. – A я думал, брешут люди… Говорили мне, что собаку девка какая-то увела, только я не верил. К нему ж не подойти было! Думал, сам отвязался и убег, почуял, гад, что конец ему, вот и убег… А оно, выходит, правда…

– Вы хотите его забрать?

– Да на черта он мне нужен? – искренне удивился дядя Жора и даже хлопнул себя по ляжкам.

Ричард снова рванулся к нему.

– Лежать!!! – Я сильно, причиняя боль, дернула собаку за ошейник.

Ричард так удивился, что даже забыл на время о своем враге. Никогда прежде я с ним так не обращалась.

– Лежать, – повторила я тише. – Разве ты не слышал? Как тебе не стыдно?

Ричард лег и затих, смущенно отвернувшись. Мне и самой стало стыдно, но как иначе я смогла бы отвлечь пса?

– Вопросы у меня к тебе, кнопка, имеются, – сказал дядя Жора.

– Хорошо. Завтра я к вам приду. Если есть вопросы. А сейчас… Пес очень большой и очень сильный, дядя Жора. И очень вас не любит. Сами знаете за что. Долго я его не удержу. Так что вы уж уйдите… от греха подальше.

– Завтра – так завтра. Смотри, не обмани. – Дядя Жора собирался повернуться и уйти, но я его остановила:

– Спиной не поворачивайтесь. Извините. Просто сделайте шаг в сторону и стойте к нам лицом.

Дядя Жора не стал, как другие взрослые, спорить и капризничать, а молча сделал, как я просила.

Я встала, подняла собаку, скомандовала: «Рядом!» – и побежала, набирая скорость, чтобы поскорее увести пса от опасности. Опасности, которая грозила не только дяде Жоре, но и Ричарду – я всегда помнила, как поступают с собаками, которые нападают на людей.

«Как же он нас нашел?» – подумала я на бегу и тут же сама себя обозвала дурой. Мы ведь и не прятались, удивительно, что он не нашел нас раньше. Лодочная станция, собачья площадка и конюшня находились не так уж далеко друг от друга.

Я корила себя за то, что сама не пошла к нему. Я собиралась. Хотела сходить, выкупить Ричарда по-честному, но мне было так противно разговаривать с человеком, избивающим собак палкой, что я все время откладывала этот визит.

Вот мы и попались. Ну, хорошо. Ричарда отнимать он не собирается. Наверное, хочет денег. Ну да – а какие такие «вопросы» у него ко мне могут быть? Хотел бы в милицию сдать, как мама говорила, так давно бы сдал. Значит, деньги ему нужны. Ладно, денег я добуду как-нибудь.

Мы взбежали на второй этаж, я открыла дверь, усадила Ричарда у порога, тщательно вытерла ему брюхо, лапы, растерла спину сухой тряпкой и отвела на место.

Пес послушно лег. Морда у него была грустная.

Я села рядом на пол, положила собакину голову к себе на колени, стала гладить по морде, по глазам.

– Ну прости меня. Прости. Ты был прав, конечно, стоило его укусить. Только я никак не могла тебе этого позволить.

Ричард выпутался из моих рук и лизнул меня в нос.

– Не печалься, дружочек, ничего он нам не сделает. Обещаю.

Тренировок у меня в тот день больше не было, и вечером я осталась дома, чем до смерти напугала маму.

– Глория, ты никуда не идешь сегодня? Ты не заболела?

– Не беспокойся, мам, просто тренировку отменили.

– Вот и хорошо, хоть отдохнешь… Уроки сделала?

– Да, мам.

– Ну, отдыхай… Ты точно хорошо себя чувствуешь? Ой, пирожки! – И мама газелью умчалась в кухню, а мы с Ричардом остались валяться на колючем солдатском одеяле, которое подарил нам дедушка – специально для «половой жизни», – наслаждаясь редким праздником, можно сказать, торжествуя лень, ведь нам нечасто выпадали такие вечера.

Я все время куда-то бежала, что-то делала, спала и читала только урывками, так что у Ричарда была собачья работа во всех смыслах этого слова. А тут – уют и полумрак, тишина, мягкий свет настольной лампы да еще запах пирожков словно окутывали нас семью покрывалами покоя.

Я читала, лежа на животе, а Ричард спал, сложив голову и передние лапы мне на поясницу, и только я успела подумать, что дома может быть не так уж плохо, если никто не дергает, как вошла мама, включила верхний свет, и волшебный кокон безмятежности исчез.

– Гло, сколько можно повторять, не читай при таком свете – глаза испортишь. И вообще, иди умывайся – и спать, раз в жизни надо нормально выспаться. И книжку дай сюда, я тебя знаю, будешь втихаря до утра читать.

Я выползла из-под Ричарда, который моргал сонно и бессмысленно, отдала маме книжку и пошла в ванную.

– Спокойной ночи, детка. Там, в духовке, пирожки, возьми завтра с собой, перекусишь после тренировки, Гешечку угостишь…

– Хорошо, мам. Спокойной ночи.

Я почистила зубы, прибрала одеяло с пола, погасила свет, устроилась на своем диванчике, свесив руку вниз и поглаживая Ричарда по носу.

Мама запрещала псу спать со мной, но он, конечно, спал – дождавшись, когда в доме повиснет сонная тишь, вспрыгивал на диван и укладывался рядом, впечатав меня в стенку (пес был большой, а диванчик – маленький). Я обнимала его за шею, и мы мирно засыпали.

Будильника у меня не было, Ричард просыпался в полседьмого и стаскивал с меня одеяло.

Утром я обшарила все свои заначки. Набралось двадцать пять рублей и еще трешка мелочью.

– Маловато для выкупа, – сказала я Ричарду, запихивая деньги во внутренний карман куртки. – Эх, собаконька моя, переходим на военное положение. Боюсь, в ближайшее время никакой говядины тебе не светит. Ну, ничего, свобода дороже.

Ричард изобразил бровями напряженную работу мысли и сел – всех собак, бывших у меня на воспитании, я первым делом учила команде «сидеть», и в сомнительных случаях («чего-то она мне сказала, значит, чего-то хочет, только я не понял – чего?») они всегда это делали – уж за «сидеть» всяко похвалят.

– Молодец, Ричард, – усмехнулась я и потрепала пса по загривку. – Ну ничего мы не забыли? О, пирожки! Пирожки – это дело… – Я сообразила кулечек из дедушкиной вчерашней газеты и скрала полпротивня пирожков из духовки. – Вот и гостинец дяде Жоре…

Я твердо знала: если покормить кого-нибудь злого, то некоторое время он наверняка не будет кусаться.

Сунув пирожки за пазуху, я подхватила Ричарда, и мы побежали на конюшню. Мне нужен был Геша.

Но, поскольку закона подлости никто не отменял, Геши на конюшне не было.

– А я знаю? Где-то по бабам шарахается, – ответил мне Джоник, сонной мухой ползающий по конюшне. – Уй, холодно, блин…

– Давай помогу. – Я схватила ведра.

– Не-не-не, Бабай меня живьем сожрет, он же вам с Юлькой запретил тут вкалывать.

– Бабай? Какой Бабай? Нету ж никого, Джоник.

– Не. Иди отсюда.

– Джо, у меня неприятности. Мне на месте не усидеть. Давай помогу уже, пока Геши нету, – взмолилась я.

– Че стряслось?

Я покачала головой:

– Мне Геша нужен.

– Ну, ладно… Иди мне, может, чайку сделай, а? И пожрать чего-нить?

– Есть, мой капитан! – Я молнией метнулась на кухню и стала готовить еду на всех – разогрела застывшую в сенях собачью кашу с мослами, вскипятила воды и соорудила яишенку для Джо.

Геша пришел часа через два. В куцем пальтишке, расстегнутом, несмотря на холодный зимний ветер, в облезлой кроличьей шапке, сдвинутой на затылок, он шел расслабленной походочкой, и от него за версту несло какими-то мерзкими пряными духами.