Джонатан Коу - Круг замкнулся

— Правда? — Бенжамену нравились такие совпадения. Они убеждали его, что он на верном пути, и помогали ему постичь тайный смысл происходящего.

— Да, он родился в Гавре. Дом, наверное, до сих пор стоит. И скорее всего, на нем висит мемориальная доска. Вы едете через Гавр?

— Я собирался добраться до Парижа, — ответил Бенжамен, — а там сесть на «Евростар».

— Поезжайте на пароме, — посоветовал отец Антуан. — И билет не надо заранее заказывать, в будни на пароме всегда есть места. А по пути можно сделать передышку и воздать дань уважения великому композитору. — На прощанье он обнял Бенжамена и дружески похлопал его по плечу. — Когда выйдет книжка ваших стихов, вспомните о Св. Вандрие!

— Обещаю! — сказал Бенжамен. И это была не пустая вежливость.

Бенжамен стоял на скалах над Этрета. Высоко на Мелу. Ясным вечером океан был тихим, сонным. В такой безветренный вечер чудится, будто весь мир прилег отдохнуть. Бенжамену не дано было знать, что в тысячах милях отсюда ликующая толпа сбрасывает статую Саддама Хусейна под заявления американцев об успехе военной операции, а за сотни миль, но в противоположном направлении, тоже на скале, но над Ирландским морем, на полуострове Ллин в Северном Уэльсе, Пол и Мальвина строят планы совместной жизни, пока Сьюзан Тракаллей в сельской глуши, на кухне в перестроенном амбаре, оплакивает свой рухнувший брак. Но в конце концов, нельзя же знать все.

Во Франции сейчас половина седьмого — половина шестого в Британии, и, кроме пожилой пары, прошествовавшей мимо рука об руку, Бенжамен на скалах никого не встретил. Он был один, и ничто не мешало ему думать. Впрочем, вот уже три с лишним месяца он мог размышлять сколько душе угодно. Но он устал от этой свободы, точнее, его измучила ответственность, неизбежная при таком положении вещей. Свободу, подумал он, — во всяком случае, абсолютную свободу — сильно переоценивают.

Он опять вспомнил Клэр и Мальвину. Бенжамен с трудом удерживал в памяти лица людей, даже женщин, к которым его влекло. Думая о Мальвине, он прежде всего вспоминал долгие доверительные беседы в кафе книжного магазина — в те времена, когда у него была работа, жена, когда (как теперь стало ясно) он был счастлив. И этим счастьем были окрашены его чувства к Мальвине. Когда он думал о Клэр, то сразу вспоминался поздний вечер, дорога домой, «Песнь девственниц» по радио и отражение полной желтой луны в зеркале заднего вида. Для Бенжамена это были насущные образы, архетипы; ему казалось, что, если они послужат ему маяками, он сможет отныне беспрепятственно плыть по коварному жизненному морю. Однако между этими двумя очень разными, несовместимыми привязанностями надо было выбирать. Клэр и Мальвина. Мальвина и Клэр. Ну и кого выбрать?

И все же он будет придерживаться решения, принятого несколькими часами ранее, в автобусе, который вез его из Ивто в Этрета.

Достав мобильник, он быстро набросал текст:

Не сочти сумасшедшим, но я только сейчас понял: мы созданы друг для друга! Хватит закрывать на это глаза. Возвращаюсь к тебе. Бен.

Затем он отослал сообщение и, спустившись по меловой троне в Этрета, сел на автобус до Гавра — в надежде, что успеет до отправления парома постоять перед домом, где родился Онеггер, исполненный восхищения и благодарности.

2

Апрель 2003 г.

Уважаемый премьер-министр,

С великим сожалением сообщаю, что вынужден сложить с себя полномочия депутата парламента.

Я поступаю так скорее не по политическим, но по сугубо личным причинам. Приблизительно три года назад, как Вы, возможно, помните, в прессе стали появляться определенного рода слухи о моей частной жизни. Я поспешил их пресечь, глубоко сожалея о неприятностях, которые эти слухи могли доставить партии. В недавнее время, к несчастъю, в моей личной жизни снова возникли трудности, и на сей раз, дабы не дать форы журналистам, я решился на упреждающие действия. (Концепция, уверен, Вам хорошо знакомая!)

Коротко говоря, я оставляю семью, жену Сьюзан и двух наших маленьких дочерей. Вы — будучи сами мужем и отцом — не можете не понимать, что такой шаг дается нелегко. Не сомневаюсь, что, когда пресса об этом узнает, на меня выльют ушат помоев. Что ж, значит, так тому и быть: мы сами создали эту медийную культуру. Но я не хотел бы, чтобы ущерб был нанесен партии.

Для меня была большая честь служить Лейбористской партии и Вам лично. Последние семь лет я твердо верил, что великие реформы, начавшиеся в период Вашего правления, радикально преобразили страну. Историки оценят Ваши успехи в здравоохранении, образовании и оказании общественных услуг по самому высшему разряду. Добавлю, с Вашего позволения, что наиболее мощный прорыв новые лейбористы совершили в первый год своего правления, когда, освободившись от мертвой хватки профсоюзов, начали завоевывать доверие и уважение делового сообщества. Именно Ваши прозорливость и мужество вдохновили партию на эти непростые шаги, и, равняясь на Вас, мы уже не сворачивали с избранного пути.

Как Вы знаете, я всегда был предан партии и, голосуя в парламенте, неизменно поддерживал ее решения. Полтора месяца назад я проголосовал против оппозиционной поправки касательно войны в Ираке. Сейчас, когда я пишу это письмо, вторжение в Ирак под предводительством Америки, видимо, достигло своей цели, лишив Саддама Хусейна власти. Если это действительно так, то я восхищаюсь принципиальностью, которую Вы в очередной раз проявили. Военная кампания, как представляется, была проведена быстро, эффективно и ответственно.

Однако эта война, как ни одно другое предприятие, осуществленное Вами, вызывает у меня беспокойство.

Действительно ли целью вторжения было свалить Хусейна? И разве так мы объясняли наши задачи британскому народу? И теперь, когда диктатор низвержен, что дальше? Насколько я знаю, существует мнение, что с падением режима Саддама иракцы, которых мы разбомбили в пух и прах, повернутся на сто восемьдесят градусов и провозгласят нас героями и спасителями отечества. Неужели только я полагаю такое развитие событий маловероятным? Боюсь, и не без оснований, что мы еще даже не начали задумываться о возможных последствиях этой ближневосточной авантюры.

Когда я принял решение об отставке, мой взгляд на вещи несколько прояснился; в парниковой атмосфере Вестминстера, где я усердно взбирался по иерархической лестнице, достичь подобной ясности было затруднительно. И с тех пор во мне крепнет ощущение, что войну в Ираке нечем оправдать. Ирак Хусейна не представлял ни скрытой, ни прямой угрозы британскому народу; его связи с международным терроризмом или атакой 11 сентября не были доказаны; мы нарушили международное право; мы ослабили авторитет ООН; мы настроили против себя многих европейских партнеров и — самое печальное — усугубили предубеждения мусульман против Запада, полагающих, что западный Мир относится к их верованиям и образу жизни с презрением и равнодушием.

Голосование против оппозиционной поправки и за вторжение в Ирак, — единственный поступок в моей политической карьере, о котором я вспоминаю со стыдом. Это было столь огромной ошибкой с моей стороны, что я был вынужден хорошенько поразмыслить о мотивах, двигавших мною. А поразмыслив, я осознал, что мои политические и личные приоритеты кардинально поменялись местами. Это обстоятельство прямиком привело меня к решению уйти от жены и, как следствие, подать в отставку.

Прошу простить, дорогой премьер-министр, за доставленное Вам огорчение либо политические неурядицы, которые могут вызвать мои действия. Но, взвесив все за и против, я убедился в итоге, что поступаю честно и достойно.

Примите уверения в уважении и дружеских чувствах.

Искренне Ваш Пол Тракаллей.

От: Пол Тракаллей

Кому: Сьюзан

Отправлено: вторник, 8 апреля 2003, 23.07

Тема: <без темы>

Дорогая Сьюзан,

Об этом нельзя сказать мягко, поэтому буду говорить напрямик. Я по-прежнему люблю Мальвину и решил уйти из дома, чтобы быть с ней. Тони я послал письмо с просьбой об отставке. Мы собираемся пожить в деревне некоторое время, после чего я с тобой свяжусь. А пока ты, разумеется, имеешь полное право пользоваться нашим общим банковским счетом и кредитками.

Скажи девочкам, что папа их любит и скоро к ним приедет.

Прости.

Пол.

Мальвина позвонила в домофон кеннингтонской квартиры Пола за четверть часа до полуночи. Пол встретил ее в дверях.