Римский сад - Латтанци Антонелла

Франческа улыбнулась.

— И что будет дальше? — ей хотелось обнять старшего сержанта. — Вы отправите кого-нибудь за ним? Он наверняка сбежал. Будет сложно найти? — потом она посмотрела на Борги с надеждой. — Мы останемся здесь, пока вы его не найдете, верно? Домой нам возвращаться слишком опасно.

Борги провела ладонью по усталому лицу. Две женщины. Две матери. Невинный в тюрьме. Фабрицио. Маленькая девочка, которая больше никогда не вернется домой.

Телефон снова зазвонил. Борги ответила:

— Иду, — посмотрела на Франческу. — Мы почти закончили, — сказала она и улыбнулась.

Франческа тоже улыбнулась. Как только она выберется отсюда, надо будет позвонить Массимо. Шаг за шагом, сказала она себе. Почти готово.

— Может, стоит выдать ордер на… — намекнула Франческа. Но потом ей стало стыдно за эти глупые слова. — Простите.

— Не волнуйтесь, синьора, все в порядке. Просто кратко проговорим то, что вы рассказали. Хорошо?

— Конечно.

— Я могу включить запись?

— Конечно.

— Хотите, чтобы мы вызвали адвоката? Знаете, я должна это сказать, для протокола.

— Нет, в этом нет необходимости. Меня ждут дочери.

— Хорошо. Итак, прежде всего: вы видели Карло Бернини в своем доме?

— Да.

— Когда он вам угрожал?

— Нет, я же говорила. Моя дочь сняла с меня очки, а без очков я ничего не вижу.

— Хорошо. Вы видели, как он наставил нож на вас с дочерьми, а потом приставил его к вашему горлу?

— Нет. Я была без очков. Но я знаю, что нож был. Я увидела сияющее лезвие. А потом отчетливо почувствовал его у себя на шее.

— О’кей. Бернини ударил вас? Он бил вас или ваших дочерей, или он использовал любую другую форму насилия, свидетелем которой вы стали?

— Нет, но… — голос Франчески стал тише.

— Бернини признался в убийстве маленькой Терезы Алеччи?

— Нет, но…

— И в том, что изнасиловал ее?

— Нет, совершенно точно нет, но…

— Вы можете повторить мне точные слова Бернини?

— Точно не смогу, но было что-то вроде «она меня любила», а потом…

— Кто «она»?

— Ну, Тереза.

— Он сказал это?

— Нет.

— А потом?

— Потом он сказал, что никогда не причинял вреда моим дочерям или другим девочкам. Он сказал: клянусь, клянусь своей Терезой.

— Простите, я хочу во всем разобраться. Он действительно сказал, что клянется, что никогда не причинял вреда ни вашим дочерям, ни другим девочкам?

— Да.

— Итак, послушайте меня, логично, что если он не причинял вреда вашим дочерям или другим девочкам, то он не причинил вреда и Терезе. Разве нет?

— Ну нет, нет, никакой другой девочке, кроме Терезы.

— Он так сказал?

— Нет…

— Он сказал что-нибудь еще? О Терезе?

— Нет, но… он сказал «моя Тереза».

— Конечно. Но как вы думаете, были ли Карло Бернини и маленькая Тереза связаны близкими отношениями?

— Раньше, ну… думаю, да…

— А вы когда-нибудь говорили о маленькой девочке или мальчике, к которому были глубоко привязаны, «моя» или «мой», даже если это был не ваш ребенок?

— Да, но в этом случае…

— Вы когда-нибудь похищали, насиловали или убивали ребенка, синьора?

— Что вы такое говорите! — Франческа вскочила. — Я думала, что вы… — и она собралась уходить. — Сейчас я…

— Синьора Феррарио, — сказала старший сержант Борги спокойным, умиротворяющим голосом, — пожалуйста, сядьте. Мы просто пытаемся все прояснить.

Франческа села.

— Ваша дочь говорила вам когда-нибудь, что что-то видела? Что между Терезой и Бернини были любовные отношения?

— Нет, — покачала головой Франческа, — нет но простите, разве того, что моя дочь сказала мне недостаточно, разве недостаточно того, что Карло нам угрожал, разве того, что мы пережили, недостаточно для полиции?

— Конечно, синьора. Но мне нужно понять. Если хотите, мы можем прерваться.

— Нет-нет, продолжайте…

— Ваша дочь когда-нибудь говорила, что Бернини приставал к ней?

— Нет-нет, мы с ней много говорили до того, как прийти сюда. Он ничего с ней не сделал. Ни с ней, ни с Эммой. Он и сам об этом мне говорил, — Франческа вздрогнула на слове «он».

— Что именно рассказала ваша дочь, когда вы вернулись из дома синьоры Марики Алеччи?

— Что Карло подарил две мягкие игрушки Терезе, леди Мэриан и Робин Гуда. Что Карло был парнем Терезы.

— Она действительно сказала «Карло»?

— Нет-нет, — сказала Франческа, — она сказала «настоящий Робин», но потом… она посмотрела на него. И он свихнулся. Если бы она была там… если бы она видела…

— Но вы его не видели, синьора, не так ли? На вас не было очков, если я не ошибаюсь.

— Нет, но иногда и не нужно видеть, и вы это очень хорошо знаете…

— Могу я попросить вас снять очки, синьора?

— Да, но… — Франческа сняла их.

— Вы можете разглядеть выражение моего лица?

— Нет, но я… Это несправедливо, вы…

— Наденьте очки.

Франческа надела очки дрожащими руками.

— Вернемся к подарку. По-вашему, это доказательство акта педофилии? Или убийства? Вы когда-нибудь дарили что-нибудь другому ребенку, не своему?

— Но… но почему, если Карло не замышлял дурного, он велел Терезе сказать матери, что плюшевого Робин Гуда подарила ему Анджела?

— Это ваша дочь сказала? Или Бернини?

— Нет, никто из них. Но ясно, что это так. Иначе почему…

— Разве Тереза не могла просто невинно солгать? В конце концов, бедняжка была еще ребенком.

— Ну нет, ну нет, это тут ни при чем… — Франческа была в отчаянии.

— Синьора, прошу прощения, но, с соблюдением всех мер предосторожности, в присутствии психолога, адвоката, всех и всего, что для этого нужно, мы сможем задать вашей дочери пару вопросов? Я говорю это в первую очередь для вас.

— Нет, — голос Франчески стал очень жестким. — Оставьте в покое мою дочь.

— Вы уверены? Не хотите немного подумать?

— Не хочу.

— Хорошо, тогда я спрошу вас. Разве ваша дочь Анджела не солгала и не сказала вам, что мягкая игрушка, леди Мэриан, была подарком Терезы?

— Да, конечно, но… я была… немного подавлена, и… она боялась, что я разозлюсь.

— «Немного подавлена»? В каком смысле «немного подавлена»?

— Я… мы только что переехали из Милана, я никого не знала и…

— Вы страдаете от депрессии, синьора?

— Нет. Нет. Со мной все хорошо.

— Потому что, если вам нужна помощь…

— Нет, нет, нет, я совершенно адекватна.

— Хорошо. Если вы согласны, я задам вам еще два вопроса, или мы можем предоставить в ваше распоряжение психолога. Я говорю это в первую очередь для вас, для ваших девочек, синьора.

— Задавайте.

— Как хотите. Это правда, что ваша дочь солгала о происхождении игрушки леди Мэриан?

— Да.

— Потому что она вас боялась?

— Нет-нет. Это была игра. Игра.

— Тогда, может, обе девочки солгали ради забавы. Просто чтобы посмеяться. Может так быть?

— Пожалуйста, старший сержант, поверьте мне… я знаю. Я знаю это. Убийца на свободе, а в тюрьме сидит невиновный! Поверьте мне!

— Синьора, — Борги положила руки на стол и посмотрела ей прямо в глаза, — в тюрьме нет невиновных, — она сверлила ее взглядом. — Уже несколько месяцев — месяцев — мы собираем и анализируем любые подсказки, которые нам выдают за свидетельские показания разные сказочники! — прогремел ее голос.

— Сказочники? Но я не сказочница, я говорю правду! Разве у вас нет ни капли совести? У нас есть мать, которая должна знать правду о смерти дочери!

— У вас какие-то проблемы с жильцами кондоминиума, синьора Феррарио? Какие-нибудь ссоры с кем-то из соседей?

— Нет, а что?

— Я не должна вам это говорить, но, честно говоря, другие жильцы рассказали мне кое-что, что имеет отношение к вам и тому человеку, которого вы, синьора, называете невиновным. Они лгут?

— Конечно, лгут… но сейчас… какое это имеет значение? Вы хотите сказать, что я хочу освободить его, потому что…