Все хорошо, мам (сборник) - Безсудова Елена

– Вы молодцы, что приехали, – дядя Миша одобрительно похлопывал нас по белым плечам. – Детям тут хорошо. Море, воздух, витамин D.

– Вы правда приехали из России? – восхищенно спросил сын дяди Миши Сёма. – В России круто, там снег!

– Скучает по снегу, – признался дядя Миша. – Дети неблагодарные. Совершенно не ценят то, что мы для них делаем.

Сёма с Германом убежали смотреть гекконов. Андрея атаковала хаускипер, вьетнамка, которой на вид было лет сорок, но в реальности могло оказаться как двадцать, так и семьдесят. Как почти всех вьетнамцев, ее звали Нга. На чудовищном английском Нга предупредила, что уборка апартаментов – по четвергам, а воду для кулера нужно заказывать во вторник. Мы с Майечкой решили совершить ознакомительный тур по дому. Внутреннее убранство дворца также отличалось помпезностью, переходящей в кич. Монументальные колонны венчали витиеватые пилястры, колониальная лестница скалилась золотыми перилами. Под ногами стелился прохладный каррарский мрамор. В самом центре холла блестел небольшой бассейн, который облепили странные непропорциональные человечьи фигуры. Анатомическая точность – определенно не конек вьетнамских скульпторов. Майечка протянула к уродцам пухлые ручки. Я задрала голову и увидела его.

Огромного красного дьявола, чем-то напоминающего королевского лобстера. Он раскорячился под потолком и тянул ко мне свои лапы-клешни. Лицо демона застыло в традиционной буддийской улыбке, а хвост его служил основанием богатой хрустальной люстры. Черт казался скорее нелепым, нежели зловещим.

– А фигуры эти – узнали, это же смертные грехи! – В холл ворвался сначала голос дяди Миши, а затем и он сам. – Все семь штук, или сколько их там. Вот, считайте!

Один, два, три… Семь корявых золотых скульптур обрели наконец смысл. Чревоугодие манило окороком и виноградной лозой, пьянство протягивало сосуд с вином, похоть бесстыдно раздвигала ноги, надменно и свысока смотрела гордыня. Дьявол-краб звучал объединяющим компанию аккордом.

– И кто же криэйтор всей этой чертовщины? – поинтересовался подошедший муж. В руках он держал стакан с велкам-дринком – вьетнамским ромом, в котором таяли айсберги льда.

– Мистел Сун! – почему-то обрадовался дядя Миша. – Сумасшедший вьетнамец, повернутый на библейской теме. Вы знаете, как называется эта вилла? Сейчас я вам покажу!

Дядя Миша вытащил нас на улицу и изящным жестом махнул в сторону крыши. Над строгой беременной, на которую уже опустилась густая азиатская тьма, розовым неоном мигала надпись: PALACE OF REVELATION.

– Ну как, впечатляет? – спросил Мишка, сомкнув жилистые пальцы в замок и положив на него подбородок. – А вот, смотрите, есть и на русском. – Название опоясывало дом сплошной лентой, как лишай, меняя языки.

ملاعلا ةياهن رص ق

το παλάτι της

αποκάλυψης

רעד ןופ סאַלאַפּ

עספּילאַקאָפּאַ

Istana Wahyu

Palacio del Apocalipsis

Cung điện của sự Khải huyền

И наконец: ДВОРЕЦ АПОКАЛИПСИСА.

Я была счастлива. Безумный дворец, полный бесовщины, – находка для писателя. В таком апокалиптическом местечке с героями непременно должны случиться невероятные вещи! Дядя Миша шепотом предупредил, что весь замок занят русскими с детьми.

– Детям тут хорошо, – повторил он любимую мантру. – Мы сюда переехали ради детей.

Уложив наших, мы вознамерились предаться четвертому смертному грешку. На десерт я зажарила сковородку muk[3]. В разгар прелюдии в дверь спальни стал ломиться Герман. Андрей завернулся поплотнее в одеяло.

– Мама, мне приснился плохой сон про телепузиков-зомби! – кричал наш малютка.

Мы заботливо свили для мальчика гнездо из подушек. Когда он заснул, эстафету переняла Майечка. Пришлось готовить смесь, кормить, носить.

– Мне сорок пять лет, – шепотом обнаружил Андрей, аккуратно пристраивая дочь в кровать. – Уже двадцать лет я не могу нормально потрахаться и поесть!

Боль мужа можно понять, у него еще двое детей от первого брака…

– А кто сказал, что это будет отдых? Мы просто приехали сюда пожить, – вздыхала я.

Где-то во дворце заплакал другой ребенок. Экран смартфона беспощадно бил в уставшие глаза – три часа ночи, дружочки.

Дети положили мне руки и ноги на лицо. Я проваливалась в морок. Андрей метался рядом и во сне повторял одно слово: «Трусы».

– Какие еще трусы, – подозрительно спросила я.

– Почтовые, – отвечал муж.

Утро встретило всепоглощающей влагой. Казалось, что мы все распухли, как утопленники. Напоенный ночным ливнем ноутбук включился на несколько секунд и умер. А там работа, книга. В ящике кухни, сколоченной из грубого дерева, мы нашли набор для варки кофе по-вьетнамски: алюминиевое блюдечко, чашка в дырах и круглый пресс с крошечной ручкой. На одной из полок – кофе, банку сгущенного молока и граненые стаканы. Я открыла сгущенку и зачерпнула ее ложкой с длинным черенком. Бежевые нити медленно укладывались на дно стакана. Определенно, за этим можно наблюдать бесконечно.

Андрей взял из моих рук, на которых от жары вспухли вены, стакан с кофе. Кинул в него кубики льда. Лед взорвался, в льдинах зазияли черные дыры. Зеленые горы множились в стеклянных гранях.

– Мы должны тут что-нибудь замутить. Какой-то бизнес. Во Вьетнаме сейчас девяностые. Полная свобода.

Андрей не привык созерцать.

– И какой же бизнес ты хочешь замутить?

– Можно открыть сад. Детская тема сегодня востребована. Тут полно неприкаянных детей сбежавших от суеты фрилансеров и дауншифтеров. Надо же их куда-то засунуть.

Герман тоже смотрел на горы, но через стакан с яблочным соком. Он спрашивал, кто создал эту красоту. И я отвечала, что Бог.

– Та-та-та, – повторяла Майечка и размазывала по личику манговое пюре.

– А вы уже были в аквапарке? Не знаете, до скольких лет там бесплатный вход? – набросились на нас русские с детьми, когда мы с коляской, ведерками, надувным бассейном, зонтом, водой, бейсболками и полотенцами выдвинулись, наконец, на пляж.

– Мы два дня уже никуда не ездим, такие ливни. Сидим в песочнице, вы тоже берите совочки, формочки. А еще есть мелки, можно рисовать классики и прыгать!

На асфальте были педантично нарисованы классики. Триста пронумерованных клеток.

– Вчера полдня рисовал, – признался счастливый автор математического безумия. – Занимает детей на полчаса!

Русские сделали несколько демонстративных прыжков. Детей рядом не обнаружилось. «Что они тут принимают?» – недоумевала я.

– А вечером мы будем играть в настолки! – не унималась соседка. – Мы привезли с собой целый чемодан настолок! Вы любите играть в настолки?

Фу, как много «настолок» в одном предложении! Играть в настолки хотелось меньше всего. Больше всего хотелось напиться, сесть на байк и уехать в неизвестность. Вместо этого я развернула коляску с Майечкой, приструнила Германа, который тыкал палкой в палочника, повесила на Андрея пляжный зонт и двинулась в сторону моря.

По набережной прохаживались сибаритствующие соотечественники, которым удалось избежать новогодних каникул на родине. Они звонили «своим» и задавали один вопрос, как нельзя лучше отражающий печальный финал десятидневного пьянства:

– Ну, как вы там? Помирились?

Через неделю наблюдения за семьями с детьми стало понятно, кто же делил с нами зловещий замок.

На первом этаже сразу две квартиры занимала семья Куркулей. Приехали в полном составе: он, она, светловолосая кудрявая девочка лет пяти и бабка с дедом. Куркули ели только дома – из их окон тянуло то гречей, то жареными яйцами. В обеденную жару представители семейства располагались у бассейна и зачитывали друг другу объявления из местного чатика под грифом «Барахолка-Ан-Вьен». А вечерами под покровительством фигуры Avaritia[4], алчно сжимающей скрюченные пальцы с золотыми монетами, тащили в дом приобретенные детские стулья, гамаки и пляжные тенты.