Хочу съесть твою поджелудочную - Сумино Ёру

— Нас зовут в библиотеку. Есть какая-то работа.

При звуках её голоса по классу почему-то прокатился вздох облегчения.

— Впервые слышу.

— Мне библиотекарь сказала, только что. У тебя другие дела?

— Вроде нет.

— Тогда идём. Ты всё равно уже не учишься.

«Грубо», — подумал я, но это было правдой, и мы с ней пошли в библиотеку.

Описывать в деталях, что там случилось, мне противно, так что изложу вкратце: ей просто захотелось меня разыграть. Когда я, по доброй воле явившись на зов, всерьёз спросил у библиотекаря, что за работа нам поручена, она и Сакура звонко рассмеялись. Я тут же нацелился домой, но библиотекарь, извинившись, предложила чай со сладостями и потому была прощена.

Чай мы пили недолго — сегодня библиотека закрывалась пораньше, и нас выпроводили. К тому моменту я наконец созрел спросить у Сакуры, зачем она так бессмысленно соврала. Предполагая, что на то есть очень важная причина.

— Да просто так. Люблю прикалываться.

«Чтоб тебя», — мысленно ругнулся я, но виду не подал, ибо от жертвы розыгрыша того и ждут. Ограничился тем, что по дороге к раздевалке попробовал подставить Сакуре подножку. Она легко перескочила через мою ногу, вздёрнула одну бровь и состроила гримасу человека, обиженного до глубины души.

— Однажды ты поплатишься, как тот мальчик, кричавший: «Волки!»

— Так бог видит, что у меня поджелудочная накрылась! А вот ты лучше не ври!

— Накрывшаяся поджелудочная не даёт тебе разрешения бессмысленно врать. Нет такого правила.

— Правда? Не знала. Кстати, [одноклассник, узнавший мой секрет], ты обедал?

— Как я мог пообедать, если ты меня утащила? — сказал я со всем сарказмом, на какой был способен, и тут мы дошли до обувных шкафчиков.

— Что дальше?

— Зайду в супермаркет, куплю чего-нибудь перекусить, потом домой.

— Раз ты пока еду не готовил, можем поесть вместе. Папа с мамой сегодня в отлучке, только деньги оставили.

Переобуваясь, я подумывал презрительно отвергнуть её предложение, но ответа так и не дал. Не смог сочинить убедительный отказ. К тому же помешало вчерашнее искреннее ощущение, что мне «пусть чуть-чуть, но было весело».

Надев туфли и несколько раз притопнув, Сакура изо всех сил потянулась. Сегодня небо заволокли лёгкие облака и было не так жарко, как вчера.

— Ну так что? Я много куда хочу попасть до того, как умру!

— Будет неловко, если нас снова заметят одноклассники.

— О! Вот оно! Вспомнила! — неожиданно громко воскликнула она. Я подумал, что у неё помутился рассудок, повернулся и увидел, как она, хмуря брови, разыгрывает недовольство. — Ты, [мой друг-одноклассник], сказал, что мы с тобой не особо дружим. Притом что в выходной мы гуляли вместе!

— Ага, сказал.

— Я тебе что вчера написала? «Друзья до гроба», помнишь?

— Мне как-то всё равно. Я ещё могу потерпеть, когда одноклассники на меня глазеют, но не хочу разговоров и расспросов.

— Но обманывать-то зачем? Сам же вчера говорил: важно то настоящее, что внутри!

— Раз важно то, что внутри, обманывать можно.

— Опять двадцать пять!

— К тому же я о тебе забочусь, боюсь проговориться о болезни. Вот и соврал бессмысленно — как ты. Меня не ругать, а хвалить впору.

— Ммм… — она выглядела как маленький ребёнок, задумавшийся над чем-то чересчур сложным. — Не сходятся у нас взгляды.

— Возможно.

— И не только на еду. Тут проблема глубже.

— Тут проблема политическая.

Она захохотала — похоже, её настроение вновь улучшилось. Простота и умение моментально переключаться — вот, должно быть, две причины, почему у неё полно друзей.

— Так что с обедом?

— Могу сходить с тобой. А ты? С друзьями не хочешь погулять?

— Я же не вычёркиваю их из планов. Мы договорились на завтра. Но только с тобой мне не надо скрывать болезнь поджелудочной, и оттого мне легче.

— Передышка, значит.

— Ага. Передышка.

— Что ж, ради помощи нуждающемуся составлю тебе компанию.

— Правда? Ура!

Ради передышки придётся пойти. Ради помощи нуждающемуся — даже если нас обнаружат одноклассники и дело запахнет неприятностями. Наверное, и ей нужно где-то выплёскивать свои секреты. Ничего не поделаешь.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Да, я — тростниковая лодка.

— Куда идём? — спросил я.

Сощурившись и рассматривая небо, она ответила в радостном предвкушении:

— В рай.

«Откуда в нашем мире, высасывающем жизнь из девушек-старшеклассниц, возьмётся рай?» — озадаченно подумал я.

Когда мы зашли внутрь, я наконец-то пожалел, что за ней увязался. Однако понимал, что обижаться на неё было бы нелепо. Сам виноват. Сказалось отсутствие опыта: я избегал общения с людьми, меня никуда не приглашали, и потому я не почуял подвоха. Откуда мне знать, что, когда имеешь дело с другим человеком, его планы подчас идут вразрез с твоими намерениями и обнаруживается это слишком поздно? Назовём это так: мне недоставало навыков антикризисного управления.

— Чего приуныл?

По её лицу я отчётливо понял: она заметила моё замешательство, и её это забавляет.

На заданный вопрос у меня имелся вполне определённый ответ. Но он ничего бы не изменил, и я решил промолчать. Всё, что мне оставалось, — извлечь урок из своей ошибки и не повторить её в следующий раз.

Иначе говоря, мне открылось, что я не из тех парней, кто с удовольствием бы затерялся в этом модном, томном девичьем царстве.

— Знаешь, песочные пирожные здесь объедение!

Я заподозрил неладное ещё до того, как мы вошли. Но не придал этому значения. Утратил бдительность — потому что прежде в таких местах не бывал. Но мне и в голову не могло прийти, что существуют заведения, где к посетителям относятся по-разному в зависимости от их пола. В оставленном официанткой чеке стояла галочка напротив пункта «мужчина». Не знаю, то ли мужчины были здесь редкими гостями, то ли цены для мужчин и женщин различались. Я бы ничему не удивился.

Придерживаясь системы, ресторан следовало отнести к категории «кафе-кондитерская». Назывался он «Десертный рай». Хотя сейчас раем для меня выглядела бы любая забегаловка с фастфудом.

Я с неприязнью заговорил с улыбающейся Сакурой:

— Слушай…

— Что?

— Хорош скалиться. И признавайся: ты сама хочешь растолстеть или добиваешься, чтобы растолстел я? Второй день едим сколько влезет.

— Ни то ни другое. Просто ем, что хочется.

— Ну хоть честно. Значит, сегодня тебе до смерти захотелось наесться сладостей?

— Точно-точно! Тебе их можно?

— Не перевариваю цельные сливки.

— И так бывает? Тогда попробуй шоколадный тортик. Вкусняшка! И потом здесь не только сладости — ещё есть паста, рис с карри и пицца.

— Шикарные новости, а пока не могла бы ты перестать произносить «пицца» на итальянский манер? Тошнит.

— А как тебе «сы-ы-ыр»?

Мне захотелось плеснуть этой шутнице водой прямо в нос, но я пожалел официантов, которым потом здесь прибираться, — не люблю создавать людям неприятности — и потому воздержался. Впрочем, это не значит, что, будь мы где-нибудь на обочине, я бы это сделал.

Выглядеть оробевшим, как ей того хотелось, тоже было противно, и я, притворившись, будто собрался с духом ещё на пороге, поднялся с места и вместе с ней отправился за едой. Несмотря на будний день, в зале толпились старшеклассницы, в чьих школах, как и в нашей, начались экзамены. Набрав себе углеводов, салата, котлет и жареной курицы, я вернулся к столику, где уже с довольным видом сидела Сакура. На её тарелке лежала гора всевозможных сладких лакомств. Я с трудом переношу западные сладости, и мне немножко поплохело.

— Кстати, слышал об убийстве? Ужас какой, — вдруг сказала она спустя пару десятков секунд после того, как мы начали есть.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

У меня отлегло от сердца.

— Ну слава богу. Сегодня о нём никто не упоминал, и я уже подумал, что оно мне приснилось.

— Да кому это интересно? Какая-то деревня, где почти никто не живёт.