Насу Киноко - Грани пустоты (Kara no Kyoukai) 01 — Вид с высоты

— И вы выбрали моего мальчишку спутником в смерть?

— Нет. Тогда я еще не потеряла надежды, я еще не знала… Я цеплялась за жизнь и жаждала летать в этом мире. В мире живых. Я… надеялась, что смогу… вместе с ним…

— У вас с Шики много общего. Вы обе метались, ища избавления… и выбрали Кокуто. Хотя в том, чтобы искать счастье жизни, ощущение причастности к жизни в другом человеке, нет ничего плохого.

Кокуто. Вот в чем дело. Та девушка, Шики, пришла вернуть его обратно. Мой спаситель оказался и моей смертью. Какая ирония. Но я не чувствовала горечи сожаления от этой мысли.

— Он — настоящий ребенок в душе. Такой прямой и ясный. Он смог бы полететь куда угодно, если бы поверил, если бы попытался… Я хотела, чтобы он взял меня с собой.

Глазам снова сделалось горячо. На руку капнуло. Я… плакала?

Печаль стиснула мое сердце. Если бы я действительно смогла уйти с ним, оставить за спиной опостылевшие стены… я была бы счастлива? Кто знает— ведь это была лишь мечта. Мечта из разряда тех, что никогда не воплощаются в жизнь. Именно потому они так прекрасны и заставляют сердце сжиматься, а слезы капать сами по себе. Единственная мечта, которая у меня появилась за эти годы.

Гостья задумчиво покачала головой:

— Но небо не притягивало Кокуто к себе. Странно. Чем больше человек жаждет полета, тем дальше он от него, и наоборот. Какая ирония.

— Вы правы. У людей есть множество вещей, которые им не нужны. Я же могла лишь неподвижно парить в небе, не в силах сдвинуться и полететь. Все силы уходили на то, чтобы оставаться плавать в пустоте.

Жжение в глазах исчезло. Возможно, навсегда. Так же как и зрение.

Мне осталась лишь лихорадочная дрожь.

— Простите, что побеспокоила, — поднялась гостья. — Последний вопрос — что вы теперь собираетесь делать? Я могу излечить невидимую рану, которую нанесла вам Шики.

Я лишь молча покачала головой. Женщина слегка нахмурилась.

— Понимаю. Есть два пути к спасению. Бегство в никуда, без цели. И искупление. Первое можно назвать парением, второе — полетом. Каждый сам решает, какой путь избрать, когда его поведет за собой взгляд с высоты. Но выбирать, руководствуясь лишь терзающим чувством вины — неверно. Не грехи должны определять ваш дальнейший путь. Их следует терпеливо нести по тому пути, который вы сочтете правильным.

Гостья повернулась и вышла. Не назвав мне своего имени. Но я знала, что в этом не было необходимости.

Она знала, какой путь я изберу, с самого начала.

Ведь мне был недоступен свободный полет. Только парение.

Я была слишком слаба, чтобы искупить свои грехи, так, как она сказала. И я не могла одолеть искушения. Искушения, которое я ощутила вместе с той вспышкой света. Вспышкой, ослепившей меня, когда сталь пронзила сердце. Головокружительный водоворот смерти и четкий пульс жизни, смешавшиеся воедино. Я думала, что мне больше ничего не осталось. Но это была неправда: во мне осталась еще одна простая и внятная вещь.

Смерть.

Страх, который заставлял меня трепетать, пробегал ледяными коготками по позвоночнику. Познать ужас смерти, чтобы ощутить счастье жизни. Все немногое, что мне еще осталось. За все, от чего я отказалась, все, что миновало меня стороной. Но я не могла и мечтать о стремительной и сверкающей смерти, подобной той, что я испытала прошлой ночью. Та смерть пронзила меня, словно молния. Стремительно и остро, точно игла. Или меч.

И мне бы хотелось повторить это чувство. Так близко, как только возможно. Осталось еще несколько дней, чтобы подумать и выбрать. Хотя уже сейчас я осознала неизбежное. Я решила.

Это будет долгое падение с высоты.

Грани пустоты: часть 01 06

Вид с высоты.

Солнце садилось и мы оставили мастерскую Тоуко-сан в брошенном здании. Квартирка Шики располагалась совсем недалеко, а до моей еще нужно было минут двадцать ехать на электричке.

Шики, должно быть, устала, и сонно покачивалась на ходу. Но держалась рядом со мной, никуда не отходя.

— Микия, как ты думаешь, может ли быть оправдано самоубийство?

Она неожиданно заговорила. С лицом, затуманенным сомнением и печалью. Странная и трогательная картина.

— Не знаю. Но… если представить, что я заразился страшным вирусом, который может опустошить все Токио, убить всех, если я останусь жить и нести его в себе. Если люди будут спасены ценой моей смерти… да, тогда я бы тоже, наверное, убил себя.

— Что? Какие-то уж совсем невероятные условия выдумал.

— Подожди, я не закончил. Думаю, я сделал бы это потому, что я — слабый человек. Покончил бы с собой, не имея храбрости смотреть в лицо людям. Людям, которые превратились в моих врагов. Ведь так легче, верно? Храбрость на мгновение или груз, который придется нести весь остаток жизни. Ты понимаешь, что труднее. Самоубийство — это бегство, неважно, что к нему привело. И я вполне могу понять, что люди жаждут избавиться от боли и уйти. Мне ли судить их? Ведь я и сам — всего лишь слабый человек.

Я задумался.

Так, постойте. Получается, что я переношу свою гипотетическую ситуацию на всех остальных людей? Если я бы решил покончить с собой, то это — правильный путь? Принести себя в жертву — это одно, и, наверное, такой поступок можно даже назвать героическим. Но годится ли этот выход для любой ситуации? Неправда. Выбирать только смерть потому, что это кажется благородным — глупо. Жить, чтобы принять последствия своих действий, чтобы иметь возможность исправить свои ошибки — вот то, что требует гораздо большего мужества, чем бегство. Хотя… это звучит слишком громко. Не зная, хватило бы у меня самого сил на такое, я решил не озвучивать эту мысль.

Да… наверное, у каждого человека — по-своему.

Конец фразы повис в воздухе, и Шики глянула на меня с сомнением.

— Неправда. Ты не такой.

Шики словно видела меня насквозь. Она проговорила это с обычным угрюмым выражением лица, и слова прозвучали бы холодно, если бы не смысл, который она в них вложила. Почувствовав смущение, я ничего не ответил, и мы пошли дальше в молчании.

Шум и гул оживленной улицы, к перекрестку которой мы приближались. Гудки, урчание двигателей, голоса, музыка. Яркие рекламы, волны спешащих по своим делам людей — они готовы были принять нас и поглотить, растворить в себе без остатка. Когда мы минуем маленький супермаркет, справа уже будет видна железнодорожная станция.

В этот момент Шики остановилась.

— Микия, останься сегодня у меня.

— Что? С чего это вдруг?

Она потянула меня за собой, демонстрируя всем видом, что ей не нужна особенная причина.

Конечно, остаться у нее было гораздо удобнее — до ее квартиры было рукой подать. Хотя я чувствовал некоторую неловкость… а как же мораль? Если бы была какая-то причина, было бы лучше.

— Хорошо. Могу поскучать вместе с тобой в пустой комнате… или ты хочешь, чтобы я что-то сделал?

Напрасная попытка. Я прекрасно знал, что Шики не утруждает себя выдумыванием причин и оправданий. Но она посмотрела так, что не оставалось сомнений — виновником был именно я.

— Клубника.

— Э?

— Два клубничных мороженых. «Хааген Дазс». Они так и лежат с тех, как ты их притащил. Слопай их уже, тормоз.

Помолчав, я кивнул.

— Раз так, другое дело.

Действительно. Я купил их по дороге к Шики в прошлый раз. Было так жарко… но постойте, ведь сейчас уже почти сентябрь?..

С чувством, что упустил что-то важное, я почесал в затылке. Потом мотнул головой. Не стоит беспокоиться из-за пустяков. Все равно придется повиноваться. Но, чтобы Шики не расслаблялась, я решил немножко ее уколоть. Тем более как раз здесь скрывалось ее слабое место. И, когда я подпускал шпильку, она только хмурилась, но не находила, что сказать в ответ.

— Хорошо. Останусь у тебя, но… Слушай, Шики, — повернувшись к Шики, которая выжидательно смотрела на меня, я сделал серьезное и строгое лицо. — Нехорошо использовать такие грубые обороты речи. Ты же девушка, в конце концов.

Шики лишь сердито фыркнула и отвернулась.

Грани пустоты: часть 01 07

В тот день я шла по широкой главной улице города. Сама не знаю, почему отправилась необычным маршрутом. Это была неожиданная прихоть, а я редко поддаюсь внезапным порывам.

Итак, я неторопливо шагала, скользя взглядом по примелькавшимся офисным зданиям, когда сверху рухнуло человеческое тело. Этот душераздирающий влажный звук — он пронизывал насквозь. Сорвавшись с крыши высотного здания, человек умер мгновенно, в этом не могло быть сомнений. По тротуару плеснуло алым. В глаза бросились черные длинные волосы, тонкие, хрупкие и белые руки и ноги… и совершенно разбитое лицо.

А вокруг стояло лето, уже клонящееся к концу и на память почему-то пришел засушенный и тонко сплющенный цветок, выпавший из старой книги.