Эдуард Пашнев - Человек в коротких штанишках

Она подняла голубой бант, чтобы Алла не дотянулась, и положила на сервант.

– Все равно возьму, все равно достану.

Девочка поволокла к серванту стул. Тогда, чтобы прекратить разговоры на эту тему, мама Рита прошла в ванную комнату и опустила ленту в таз с водой, где лежало намоченное для стирки белье.

– Что ты наделала? – ужаснулась Алла и, опустившись на пол в дверях ванной комнаты, заревела.

– Прекрати сейчас же реветь. Я сказала, розовый бант красивее, значит, должна верить. А если не прекратишь реветь, никуда не пойдешь. Имей это в виду.

– Я все равно пойду, – крикнула ей дочь, размазывая по щекам горькие слезы. – Я в форточку, как шарик, вылечу и улечу в Березовую рощу. И никогда, никогда не прилечу обратно.

– Вот спасибо, – ровным голосом поблагодарила мама Рита, – твоя мама бедная о тебе заботится, а ты собираешься ее покинуть

– Ты не бедная, ты – вредная.

– Ах, так! Раздевайся, никуда не пойдешь.

Алла поняла, что мама и правда ее теперь не пустит в Березовую рощу, и заревела во весь голос.

– Вредная, вредная!

Мама Рита подняла ее с кафельного пола за руку и, шлепнув два раза, приказала:

– Прекрати!

– А мне не больно, не больно. Вредная, вредная!

Но ей было очень больно, оттого что любимый бант лежал в тазу с водой, оттого что сорвалась поездка в Березовую рощу, и слезы лились из глаз ручьями.

– Будешь стоять в углу, пока не попросишь прощения.

– Не попрошу, не попрошу, не надейся. Никогда не попрошу.

– Значит, никогда больше не поедешь в Березовую рощу.

Баба Валя не хотела вмешиваться. Она курила, давилась дымом, сердито кашляла, но в конце концов не выдержала:

– Нет, я лучше пойду смотреть телевизор к соседям. – И так хлопнула дверью, что мама Рита вздрогнула. Но Алла не услышала стука двери. Ее отчаяние было очень велико. Взрослые часто ошибаются, думая, что у маленьких детей и горести маленькие. Они никак не хотят понять, что человек всегда человек – и в пять лет и в семьдесят и что отчаяние никогда не бывает маленьким. По телевидению показывали веселые мультфильмы, но баба Валя не могла смеяться. Она попросила разрешения позвонить по телефону и рассказала нам с Лелей, что происходит на Никитинской. Жить сразу стало неинтересно. Баба Ната сказала:

– Зря я пекла ватрушки.

Тетя Леля сказала:

– Зря я варила луковый суп по-французски. И зря натерла столько сыру для гренков.

Я ничего не сказал, я решил действовать. Мне удалось около дома поймать такси, и я попросил шофера:

– Пожалуйста, поскорее, как на пожар. Никитинская, двадцать один.

Баба Валя все еще была у соседей. Рита молча открыла мне дверь и скрылась в ванной комнате. Она меняла воду для цветов.

Я поднимался по лестнице бегом и никак не мог отдышаться.

– Чего ты стоишь? – спросила Рита, возвращаясь и ставя вазу с цветами на стол. – Садись.

– А где Алка?

– Стоит в своей комнате в углу.

Дверь в комнату была плотно притворена. Рита проследила за моим взглядом и усмехнулась. Она понимала, зачем я приехал, но продолжала делать вид, что не понимает. Потрогала цветы в вазе, заметила:

– Представляешь, такой букет, столько цветов, и всего за рубль.

– У тебя есть один самый прекрасный цветок на свете, но ты его опять зачем-то поставила в угол.

– Этот цветок с шипами.

– А ты что хотела? Чтобы он был без шипов? Роза – самый красивый цветок на свете, и именно поэтому она с шипами, с колючками. Это пора знать.

– Ты чего прибежал? Отдышаться никак не можешь, – рассердилась мама Рита. – Я воспитываю свою дочь и прошу мне не мешать. А с сердобольной бабой Валей я еще поговорю, чтобы она не вызывала «скорую помощь» по телефону.

– Я не «скорая помощь», я писатель, сочиняющий детские книжки, и как человек, имеющий некоторое отношение к эстетике, хочу тебе объяснить, что нельзя приказать розовому банту быть красивее голубого. Надо убедить человека, доказать ему эстетический идеал, а если не сумела, то пусть будет тот бант, какой она хочет. Я предлагаю урегулировать конфликт мирным путем и поехать к нам есть луковый суп.

– Вот что… Я давно собираюсь сказать вам с Лелей. Алка вам не игрушка. Вы поигрались с ней в воскресенье – и до свидания. А мне с нею жить всю неделю, всю жизнь. Мне человека из нее делать.

– Я не играюсь с Алкой, я дружу.

– Ты дружишь, ты – хороший, а маму она называет вредной. И не хочет извиниться.

– А ты и есть вредная.

– Прекрасно. Дядя докатился до уморазумения маленькой девочки. Так знайте, дорогие мои. И она пусть знает и ты знай, что я запрещаю вам встречаться до тех пор, пока она не извинится. До тех пор ни в какую Березовую рощу она не поедет.

– Ну и глупо, глупо! – разозлился я.

– Я сказала – так и будет.

– Ну, хорошо, извини меня. И за нее я тоже могу извиниться. Это я виноват в том, что мне нравится голубой бант. А она всего лишь хотела сделать мне приятное.

– Знаешь что, дорогой братец? Вот твой берет, плащ. Я сказала – так и будет.

Я посмотрел на плотно прикрытую дверь, за которой, как в камере-одиночке, томилась наказанная мамой девочка, и резко поднялся. Я не знал, слышала ли она наш разговор. Я бы хотел, чтобы слышала. Ничего не сказав больше Рите, я взял плащ и берет и, не одеваясь, вышел на лестничную клетку, удрученно сутулый.

Прямая и обратная связь

Мама Рита выполнила свою угрозу. Она устроила нам обещанную разлуку. Я загрустил и даже стал сочинять грустные стихи про Аллочку и про себя.

Живет на свете девочка,Тонка, как хвост петрушки.Голубенькая ленточкаНа золотой макушке.Голубенькая бабочка,Спугнуть ее не смей.Ее поймала бабушкаЛадошкою своей,Ее поймал и дядя Эй.Но мама не сумелаПоймать крылатый бант,И бабочка слетелаС макушки на сервантПри синем банте АллочкаБыла, а стала без.И улетела бабочкаВ далекий синий лес.Но где тот лес, неясно,Ведь он стоит молчком.И я теперь напрасноХожу везде с сачком.

Я никогда не думал, что буду так скучать. Мне было очень грустно еще и потому, что я сам решил больше не появляться на Никитинской. Сестра всунула мне в руки берет и выставила за дверь. И я после этого пойду?

– Ни за что.

– И не ходи, – сказала Леля.

И она тоже перестала бывать на Никитинской. Раза два к нам в Березовую рощу приезжала баба Валя, курила, качала головой и тяжело вздыхала.

И вдруг открылась дверь, и появилась Аллочка с голубым бантом на макушке. А следом за ней баба Валя и мама Рита. Моя сестра шла последней. Она была немножко смущена.

– Принимайте гостей. Мы приехали, потому что очень по вас соскучились, – сказала мама Рита.

Я никак не ожидал такого сюрприза. Но в следующую минуту мне уже казалось, что я всегда знал, что у меня хорошая сестра, только тугодумка. Если Леле, чтобы исправить свою ошибку, надо всего пять минут, то ей потребовался целый месяц.

Девочка с голубым бантом на макушке выбежала на середину комнаты и радостно крикнула:

– Леля! Дядя Эй, я пришла!

Квадрат подскочил к Аллочке первый. Он запрыгал вокруг нее, повизгивая

– Здравствуйте, хорошие люди! – протянул я обе руки навстречу гостье.

Не прошло и двух секунд, как она оказалась у меня на плечах, и мы образовали двухэтажного человека. Баба Ната выбежала из кухни, заволновалась:

– Ох, ох! – сказала она. – У меня сегодня обед обыкновенный. Борщ и голубцы. Аллочка, хочешь пирожок с рисом?

– Хотим, – крикнула Аллочка, – только мы – двухэтажный человек. У нас две головы, и нам нужно два пирожка.

– И четыре руки, – подхватил я. – Только вот не пойму, почему две руки обуты в ботинки.

– Это такие ботиночные перчатки. Баба Валя, посмотри, какие у нас на руках перчатки.

Баба Валя, баба Ната, тетя Леля и мама Рита улыбались, глядя на нас Наверное, это была красивая картина – два встретившихся после долгой разлуки человека, которые стали одним человеком с двумя головами и четырьмя руками.

Сели обедать. Аллочка захватила мне место около себя.

– Чур, дядя Эй сюда сядет.

Мы так долго не виделись, что не хотели расставаться и за столом. Я потянулся правой рукой, чтобы взять ложку, Алла потянулась левой рукой за хлебом. Наши мизинцы встретились и зацепились друг за друга, как два крючка. Не испытывая от этого никакого неудобства, я взял свободными пальцами ложку и начал есть. Алла тоже взяла ложку правой свободной рукой и как ни в чем не бывало начала есть борщ Но левой, через маленький мизинчик, она все время чувствовала, что я рядом. Никто бы ничего не заметил, но, когда требовалось взять солонку или хлеб, мне приходилось тащить по столу за собой руку девочки.

– Алла, – перестала есть мама Рита и строго посмотрела на дочь, – сядь как следует и отпусти дядину руку

– Я сижу как следует.

– Ты мешаешь дяде обедать.

– Она мне не мешает, она сидит как следует, – поспешил я заверить всех.