Андрей Башаримов - Пуговка

– Дурак какой-то! – покачала головой Пуговка. – А что тебе мама потом скажет? Ай-яй-яй…

– Ну как хочешь, – отвернулся мальчик.

– Да ну что ты? – улыбнулась Пуговка. – Не обижайся. А давай я тебе дам почитать листок? Помнишь, я тебе обещала?

Мальчик быстро обернулся, лицо его посветлело и сияло любопытством.

– Давай!

– Сейчас, – Пуговка достала одной рукой из кармана листок и протянула его Алеше. – Разверни и держи перед моими глазами. – Только давай куда-нибудь отойдем, а то мы стоим возле этого забора, как две метлы. Вон, давай в полуподвал на ступеньки спустимся. – Алена указала на стоящий рядом дом.

Они быстро спустились по ступенькам и остановились возле запертой на замок двери.

– Ну, давай, – прошептала Пуговка.

Алеша развернул перед ней листок. Алена зашептала:

"В малом ухе россыпи черных диамантов, тонкий графитовый стержень, гранатовая диадема, оранжевая шариковая ручка, заполнившая пять листов A4, залитая чаем дискета, синие пальцы, хлопья сползающей с ладоней кожи – поблекший луч татуировки. Отодвинуться от зеркала, направленного в большое, – по бокам два оплавленных огарка, сзади – провал двери, через которую может зайти кто угодно: остановка, беспамятство, только альтерэго, приватность, неясный шепот. Это ты, мой маленький скатолог, чутко вслушивающийся в переливы вереска: слезы по щекам, как ивовой веткой, с небес искрится солнышко, красные сандалики, на носах сходит краска, накрыл рукой, улыбнулся в щелочку, заслонив свет, кузнечик щекочет складки детских ладоней, – разбитые стаканы того, что прошло, бумажные фигурки, уносимые в турбулентности ветра…

Остались только настоящие люди, что встречаются в прокуренных тамбурах, с замусоленной цигаркой, ввинченной в щербатые, с тельняшечкой, пробивающейся через край, они прыгают на чьих-то фортепьянных пальцах, зажимая их между откидывающейся стальной крышкой и заплеванным, усыпанным угольной крошкой полом, вслушиваясь в булькающие гортанные звуки реципиента, а потом водочкой на разорванное полотенце – и дальше праздновать поездку, и дальше праздновать поездочку. Они могут убить человека, налетев на него: он бросается к идущей впереди женщине, с палитрой, расписанной фломастерами в руках, оскаливается, что-то быстро шепчет, обнажая сточенные пеньки желтых зубов, женщину шатает вправо, она ускоряет шаг, останавливается, ощеривается, кричит во след: "все с тобой понятно, пизда вонючая!". Настоящие люди идут следом, чуть не сшибают его, он хлипкий – упадет на мощеный тротуар, ударится, умрет.

Настоящие люди хрустят в крепких объятьях существования, они едут в маршрутном такси, со сбивчивывым разговором за спиной, "ну ты совсем обнаглел", "а сама ты обнаглела", "мог бы мне место у окна уступить", "зачем тебе это место у окна", "я хочу на бутик посмотреть там должны быть скидки он по правой стороне а ты мне не даешь а как футболку рибок так первый бежишь а если…", они поворачиваются, членораздельно смотрят на низкого человека у окна, на тонкого человека у прохода, молчаливо вздыхают, устало цедят "как же вы уже остоебенили со своими футболками, тщедушные бляди", остаток пути ощущают спиной м я г к у ю т и ш и н у.

Отключи мозг на ближайшие два часа, стань просто куском человеческого материала (бедные тонкие мальчики разлетятся в разные стороны под бойкими ударами оцарапанных пыреем босоножек), предоставь себя в чьи-то мягкие руки, которые греют, не слушай меня с пустой головой: наждачная бумага притерлась к трахеям, нордические ритуалы, бубонная анемия, отметины повседневности – в поисках исцеления, стойкая убежденность: крюками за лопатки и щекотать перышком в носу. Время остановилось. Ничего не хочется. Далекая вагонная сцепка тревожит ушную плеву. Замереть и остаться в этой прищуренной усталости."

– Вот и все, – закончила Пуговка.

– Дааа… – протянул мальчик. – Но тут ведь маты? Там ведь маты, да?

– Да, маты… – Взгляд ее стал отстраненным. – Но где-то здесь ключ, где-то здесь…

– Маты, – вполголоса повторил мальчик, – матные слова…

Он порвал листок на несколько частей и бросил на ступени.

– Маты – это плохо! – покачал головой Алеша. – Очень плохо!

Пуговка открыла от удивления рот.

– Что ты делаешь? – закричала она. – Что ты делаешь? Там ведь ключ! – На ее глазах показались слезы. – Ключ! Господи! – Она бросилась на колени и принялась собирать разорванные клочки. – Что за упрямый идиотский мальчишка!? Теперь дулю с маком ты у меня получишь!

Мальчик скривил лицо.

– Ну и ничего не надо, курица-помада!

– Все! Уходи! Иди домой! Видеть тебя не могу! – закричала Пуговка.

– Ну и пойду, – мальчик поднялся по ступенькам. – Нет, так не надо, другую найдем! – крикнул он в начале спуска. Его фигурка сгинула в начавшемся снегопаде.

Пуговка подняла лицо вверх, словила ртом крупную снежинку и зарыдала.

Леонард Евгеньевич распахнул дверь своей квартиры.

– Алеша, – сказал он строго. – Я хочу, чтобы ты зашел к нам.

Глаза мальчика забегали.

– Дядя Лева, можно я потом зайду? – он попытался протиснуться мимо Леонарда Евгеньевича.

Леонард Евгеньевич положил ему руку на плечо.

– Нет, – твердо сказал он. – Ты должен зайти. – Он многозначитально посмотрел на мальчика. – Нам много о чем с тобой нужно поговорить.

Алеша шагнул за порог, Леонард Евгеньевич закрыл за ним дверь.

– Вот так-то лучше, – улыбнулся Леонард Евгеньевич. – Проходи, – он приветственно указал рукой, – проходи в большую комнату. Можешь не разуваться, – добродушно добавил он. – Я все равно убирать сегодня буду.

Алеша прошел направо, в гостиную, и уселся в широком кресле, напротив телевизора. Он оглядел длинные полки, уставленными книгами, модели самолетов на столе.

– Интересуешься? – Леонард Евгеньевич прошел мимо него и сел на диван, закинув ногу на ногу. – Я, ты знаешь, сколько себя помню, авиамоделированием увлекался. Сначала в кружок ходил, даже грамоты у меня остались – конкурсы выигрывал. А сейчас так… Балуюсь немного. А ты чем увлекаешься?

– А я так… – пожал плечами Алеша. – Ничем особенно…

– Ну да, ну да – закивал Леонард Евгеньевич. – Сейчас время такое… – Он помрачнел. – Молодежь растрачивает себя на всякую ерунду, вместо того, чтобы делом заняться. – Он покачал головой. – Ценности изменились, что тут скажешь. А в поход ты хоть раз ходил в своей жизни?

Алеша кивнул.

– Ходил? – удивился Леонард Евгеньевич. – И куда же?

– Ну, мы загород с друзьями ходили летом…

– Загород! – Леонард Евгеньевич вскочил с места и заходил по комнате. – Загород! Подумать только! И это поход? Это ты называешь походом? Да мы на Байкал ездили, в Уральские горы, на Камчатке по сопкам ходили, на Алтай, в тайгу! А ты говоришь загород! – Он опустился на диван и отдышался. – Ты знаешь, кто я по профессии?

Алеша отрицательно мотнул головой.

– Я, Алешенька, врач-анестезиолог. Ты знаешь, что это такое?

– Нет.

– А это когда вот тебя например ущипнет твоя подружка, – Леонард Евгеньевич засмеялся. – Или там дружок. Тебе что будет тогда?

– Ну, я ему в лоб дам, конечно – рассудил мальчик.

– В лоб? – Леонард Евгеньевич нахмурился. – Неужели ты такой забияка? Вот уж не мог никогда подумать…

– А чего они пристают? – возмущенно спросил мальчик. – Будут приставать, щипаться будут – будут в лоб получать.

– Ну ладно, ладно, – успокаивающе проговорил Леонард Евгеньевич. – Но тебе больно все равно будет? Так ведь?

– Так, – согласился Алеша. – Но только все равно меньше, чем если бы я не врезал в ответ.

– Может быть, может быть, – пробормотал Леонард Евгеньевич. Он повысил голос. – Но вот, если больно очень сильно, то тогда и нужен врач-анестезиолог, который сделает тебе укольчик анестезии, чтобы тебе не было больно. Тебе когда-нибудь делали такой укольчик?

– Я вообще уколов не люблю, – недружелюбно ответил мальчик.

Леонард Евгеньевич засмеялся.

– Не бойся, Алеша, я не буду тебе делать уколов. – Он пошамкал губами и тихо добавил: – По крайней мере сейчас… – Вгляд его оживился. – А как там твоя мама поживает?

– А вам какое дело? – мальчик дерзко посмотрел в глаза Леонарду Евгеньевичу.

– Ну что ты, что ты, – заулыбался Леонард Евгеньевич. – Я просто так спросил. Ты извини, может я тебя сильно задерживаю…

– В общем, мне еще уроки идти делать. У нас четверть заканчивается…

– Ну да, ну да, что-то я заболтал тебя. – Леонард Евгеньевич приглади волосы рукой. – Я, собственно, вот почему тебя позвал… Когда ты сбегал по лестнице, то обронил у дверей моей квартиры один листок… – Леонард Евгеньевич внимательно посмотрел мальчику в лицо.

Алеша побледнел.

– Листок?

– Да-да, листок, – кивнул Леонард Евгеньевич.