Брук Дэвис - Потерять и найти

Ознакомительный фрагмент

Вскоре впереди возникли входные двери, ослепительно сияя и притягивая взгляд. Карл и Милли рванули вперед, но на них никто даже не обратил внимания. Оставалась самая малость!..

– Мы невидимые! – воскликнула Милли.

– Да, – согласился Карл.

Они посмотрели друг на друга и улыбнулись. Еще чуть-чуть – и они на свободе!..

Но тут Милли заметила угадайктошных человечков, которые глядели на них с пола. Она не успела ничего сказать Карлу, и он, наступив на них, грохнулся головой вниз в полную елочных огоньков корзину «Уцененка!». Милли тоже упала и ударилась головой, а манекен, выскользнувший у Карла из рук, рухнул на нее сверху. Одна пластмассовая нога оторвалась и отлетела в сторону.

И тут послышались три слова, которые Милли больше всего боялась услышать:

– Вот же она!

К ним направлялись Хелен и Стэн, а еще незнакомые дяденька и тетенька в дорогих неудобных костюмах. Новая мама и новый папа.

– Скорее, Карл! – Милли встала и, потирая голову, схватила его за руку.

Но Карл так увяз в гирляндах, что чем больше брыкался, тем сильнее себя опутывал.

– Хватай его, Стэн! – воскликнула Хелен, бежавшая у Стэна за спиной. – Кажется, он… ну… я не хочу спешить с выводами… Но… Такие, как он… обычно… Он наверняка… Скорее всего… Как мне кажется…

Стэн подбежал к Карлу, который все барахтался в елочных огоньках. Затем помог ему выбраться из корзины и схватил за руку.

– Ну все, старый развратник. Представление окончено.

– Ох, Стэн, – с трудом выдохнула Хелен, подбегая к нему. – Ты схватил его. – Она коснулась ладонью его предплечья. – Ты такой сильный!..

Карл, не глядя на Милли, прошептал:

– Беги. Беги, Милли. Я найду тебя.

Человечки из настольной игры глядели на Милли с пола, будто ждали, что она что-то сделает. И тогда Милли что-то сделала: она схватила манекен за ногу и бросилась вперед, петляя по узеньким тропинкам через лес людей.

– Беги, беги, Милли, – запела она и выбежала через входные двери на стоянку.

Оглянувшись на ходу, она увидела их – большие красные буквы, которые соединялись и разъединялись на раздвижных дверях: «Я ЗДЕСЬ МАМ».

Милли пошла по подъездной дорожке к своему дому, поставила манекен на крыльцо и подергала ручку входной двери. Заперто. Она достала запасной ключ из-под коврика, открыла дверь, потом оглянулась, проверяя, нет ли полиции, и вошла внутрь.

В доме было холодно и темно.

Не успев перевести дыхание после пробежки, Милли с порога крикнула:

– Мам? – Затем прошла на кухню. – Мам? – Слово эхом прокатилось по комнате.

Тут противно пахло мусором, и в раковине громоздились грязные тарелки. Милли прошла в гостиную.

– Мам?

Пустовавший диван показался огромным. Телевизор большой черной дырой темнел посреди комнаты. И почему она раньше не замечала, какой он большой и черный? Будто нажмешь на кнопку – и он засосет в себя весь дом.

На журнальном столике лежал папин чехол для пивных банок. Милли взяла его и поднесла к лучу света, лившемуся из окна. Пылинки вокруг пустились в пляс.

Она провела пальцем по черной ткани. На одной стороне чехла была изображена карта Австралии, а на другой – тетенька в купальнике с огромными водяными шариками. Милли надела чехол себе на руку и коснулась его щекой.

Потом она пошла в спальню к родителям. Мамина половина кровати была вся скомканная. Милли улеглась на нее и с головой накрылась одеялом. Здесь тоже было холодно и темно.

Она протянула руку и коснулась папиной половины, затем откинула одеяло, встала и положила ладонь на стенку шкафа, будто пытаясь оставить отпечаток. А потом отодвинула дверь и открыла глаза.

Внутри ничего не было: одни только вешалки, похожие на плечи скелетов.

Тогда Милли она села на кровать и провела пальцами по воздуху, которого будто бы и не было. И в ту секунду она очень хотела сказать: «Прости меня, мам. Прости меня. Прости за то, что я наделала».

Вот что Милли знает о мире наверняка

Иногда слово «прости» – единственное, что остается сказать.

– А что говорить, когда кто-то умер? – спросила она шепотом у папы, пока мама смотрела свою любимую телевикторину.

У одной девочки в школе умерла сестра, и учительница попросила Милли сделать открытку.

– Миллз, малышка, – прошептал папа, усаживая ее к себе на колени, – никто не умрет.

Она нахмурилась.

– Все умрут.

– Ну… – он замолчал и повернул ее к себе лицом. – Ну да. Но только чужие люди.

– Не только чужие.

– А остальные – не скоро.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю.

– О чем это вы болтаете? – спросила мама, когда викторина прервалась на рекламу.

– Мам, – начала Милли, обращаясь к ее затылку. – Что сказать другу, когда у него умер кто-то любимый?

Мама повернулась и одарила папу Самым-строгим-взглядом-на-свете. Потом взяла Милли за руки и заглянула ей в лицо.

– Не забивай себе голову всякой чепухой, Милли, – сказала она. – Ты еще маленькая. Тебе нужно в куклы играть. В дочки-матери.

Милли пожала плечами. Мама откинулась на своем стуле и продолжила пристально ее разглядывать.

– А кто умер?

– Сестра Бекки из школы.

Реклама закончилась.

– Пошли ей открытку, – мама снова уткнулась в телевизор. – И напиши что-нибудь хорошее.

– Что?

– Ну, например… Бери деньги! Вы что, смеетесь? Ты все продуешь! Деньги бери!

Папа положил ладонь Милли на макушку. Ладонь казалась огромной.

– Напиши: «Прости, пожалуйста, мне очень жаль. Прими мои соболезнования».

– Но я же не виновата.

– Конечно, нет. – Он обнял ее и прижал к себе. – Просто будь к ней добра. Вот и все.

Уже потом, когда папа умер и мама целыми днями сидела перед телевизором, Милли коснулась ее руки и сказала:

– Прости, пожалуйста, мне очень жаль. Прими мои соболезнования.

И тогда мама обняла Милли так крепко, что стало трудно дышать.

– И ты прости меня, Милли, – пробормотала она. – Мне тоже очень жаль.

Милли взглянула в окно родительской спальни и осмотрела улицу, проверяя, не вернулась ли полиция. Тут она поймала взгляд старой тетеньки в окне соседского дома. Милли почему-то решила, что эта тетенька тоже кого-то потеряла, хотя и не знала, почему.

– Простите, пожалуйста, – проговорила Милли медленно и четко, прижимаясь лбом к стеклу. – Мне очень жаль. Примите мои соболезнования.

Старуха пристально на нее посмотрела. А потом опустила шторы.

Агата Панта

Во время супружества Агата Панта всячески пыталась избежать наготы своего мужа. Слишком уж он походил на кузнечика – весь такой худющий и угловатый. Казалось, его кости все время удивленно выпрыгивали из-под кожи, будто искали запасной выход.

В первую брачную ночь, когда супруг со своей фирменной унылостью расстегивал ей платье, Агата заметила его достоинство, поблескивавшее в лунном свете, как обнаженный меч. Тогда она наконец поняла, почему он вечно ходит так, будто его толкают в спину: меч оказался слишком велик для рыцаря.

Потом они лежали в постели, и он вертелся с видом фокусника на сцене. Агата смотрела на него не моргая, и перед глазами у нее все плыло, сливалось со стенами. Он же считал, что это ее Страстный Взгляд – тот самый взгляд, который репетируют перед зеркалом, когда впервые узнают о пестиках и тычинках.

Потом дело было сделано, и он понесся в туалет, а Агата натянула одеяло до подбородка и представила, как его достоинство качается из стороны в сторону, точно прыгающий в джунглях орангутан.

Дожидаясь мужа в кровати, она не чувствовала ни удивления, ни потрясения, ни злости. Одно только разочарование. Разочарование в том, что человечество за столько-то лет эволюции не придумало ничего поинтереснее, чем скакать друг на друге, как кукуруза на сковородке.

Агата хорошо помнила тот миг, когда узнала, что у мужчин между ног болтаются эти безобразности. Она потом еще несколько месяцев не переставала о них думать. Сама мысль о том, что этих скрытых штуковин вокруг тьма-тьмущая, ее пугала. И как только другие женщины спокойно живут в таком мире?

Она словно попала в западню. Мужчины на улице здоровались с ней так самодовольно, что Агата утыкалась взглядом в землю и думала: «Унегоестьпенисунегоестьпенисунегоестьпенис».

Но потом, много позже, когда ее муж (как и все существа на свете!) начал стареть и обвисать, Агата вновь научилась смотреть мужчинам в глаза.

– Здравствуйте, – преспокойно отвечала им она, а про себя думала: «Какие же вы жалкие. Вы и ваши дряхлые пенисы».

Печальный пенис Рона стал первым симптомом его старения. Вторым – волосы у него в ушах, трепетавшие на ветру, как руки утопающих. С тех пор Агата бессильно наблюдала, как волосы исчезают и появляются на разных частях его тела.