Привет, красавица - Наполитано Энн

Джулия взяла стакан с подноса бортпроводницы, разносившей напитки. Она пыталась представить Алису в своем родном городе. Это было так странно, словно в уже сложившемся пазле оказался лишний фрагмент. Дочь не вписывалась в пейзаж Чикаго, потому что Джулия давным-давно удалила ее из этой декорации, накрепко запечатав все входы и выходы. Слава богу, теперь Алиса знала правду об отце. Сильвия наверняка одобрила бы честность сестры, пусть и запоздалую. Мысль эта больно царапнула сердце, Джулия прикрыла глаза. Отныне все ее поступки будут неведомы Сильвии.

Самолет приземлился незадолго до полуночи, и Джулия решила переночевать в гостинице аэропорта. Она понимала, что двойняшки ее ждут, но чувствовала почти осязаемую необходимость немного оттянуть встречу с городом, своим прошлым и смертью Сильвии. Джулия написала сестрам, что приедет утром, и свернулась на кровати клубочком. Ночью ей снилось, что она пытается догнать Сильвию, уходившую от нее по улицам Пльзеня. Утром на такси Джулия поехала к сестрам, по дороге выпив большой стакан кофе. Сильвия рассказала ей о супердуплексе. Она будто старалась подготовить Джулию к тому времени, когда ее возвращение перестанет быть тайной, — провела по Пльзеню, показала муралы Цецилии, рассказала об Иззи, о том, как снесли забор между зданиями, как семейства двойняшек объединились в один общий дом. Сильвия готовила ее к встрече с семьей, в которой ее самой уже не будет.

Джулия понимала, что отношение к ней двойняшек неоднозначно. Много лет они пытались преодолеть заслоны, которыми она себя окружила. Цецилия и Эмелин сочувствовали ей, когда вспыхнула любовь Сильвии и Уильяма. Но они, конечно, надеялись, что со временем Джулия смягчится, однако этого так и не произошло. «Мы с Эмелин не сделали ничего плохого, — в одной открытке написала Цецилия. — Позволь нам увидеть Алису. Позволь увидеть тебя. Мы могли бы куда-нибудь съездить вместе, на время забыв о Чикаго и Нью-Йорке». Джулия прочла открытку на улице, вдруг необычно тихой в вечно грохочущем городе. Помнится, она даже стала обдумывать идею совместной поездки, но затем покачала головой. Никаких компромиссов. Вентиль в прошлое — а точнее, к ее сердцу — закручен наглухо, и если его ослабить, то произойдет авария.

Сегодня она увидит Уильяма — впервые с того дня, как он, отдав ей чек и записку, ушел из дома. Казалось, это произошло в другой жизни, когда Джулия была иным человеком. Она поймала себя на том, что, думая об Уильяме, вспоминает не его недавний телефонный звонок и даже не финал своего брака. Уильям виделся ей молодым парнем, здоровым и красивым, который после тренировки выходит из спортзала. Вспоминалось, как на холодной улице она, ухватив за лацканы пальто, потянула его к себе и велела поцеловать. Джулия вспоминала себя и его юными, пребывавшими в полном неведении, кто они и чего на самом деле хотят.

У нее дрожала рука, когда она постучала в дом двойняшек, зная, что на стук ответит не Сильвия. На похоронах отца один паренек, рабочий бумажной фабрики, сказал: «Не верится, что его нет». Он был прав — та потеря казалась немыслимой. Как и потеря Сильвии. Видимо, ощущение неверия в происходящее возникает из-за разлуки с человеком, которого ты любишь столь сильно, что он становится частью тебя, и тогда его отсутствие проникает в твою ДНК, кожу и кости. Смерти Чарли и Сильвии были подобны рекам, протекающим по ландшафту по имени «Джулия». Только последняя дура могла так надолго расстаться с сестрой. Джулия была рядом с ней в начале и конце ее жизни, но этого мало.

Дверь открылась, на пороге стояли Эмелин и Цецилия. Ее младшие сестры, которым уже за сорок и у которых гусиные лапки возле глаз. У Джулии перехватило дыхание. Последние двадцать пять лет она старалась делать все, что в ее силах, но делала это в одиночку — и теперь было ясно, что ничего у нее не получилось. Перед ее отъездом из Чикаго Эмелин сказала: «Мы нужны тебе, Джулия. Ты, может, этого не понимаешь, но оно так. Все мы нужны друг другу».

Джулия услышала свой голос, выговоривший «простите» вместо приветствия.

— Ох, девочка ты наша! — сказала Эмелин.

Джулия обняла сестер, зарылась лицом в их волосы. Сестры прижались друг к другу, слились в единый организм, пытаясь обрести устойчивость, пусть даже всего на мгновение.

Уильям

Ноябрь 2008

Уильям не стал спорить, когда Кент пошел с ним в больницу. Он не смог найти слов, чтобы заставить своего друга оставить его в покое. Когда в приемном покое он дожидался ответов врача — не о том, удастся ли спасти Сильвию, поскольку это было невозможно, а о том, что же произошло, — Эмелин не выпускала его руку. Долгие годы только Сильвия держала его за руку, и этот жест Эмелин был одним из свидетельств, что его жены действительно не стало. Цецилия ни на секунду не присела, бросаясь с вопросами ко всем врачам и медсестрам, неосторожно посмотревшим в ее сторону. Кент расхаживал от стены к стене. Эмелин тихонько плакала. В свете люминесцентных ламп щеки ее блестели от слез.

— Надо бы заставить тебя поесть, но ведь ты откажешься, — сказала она.

— Я не хочу есть.

В ту ночь даже скрежет ключа в замке отзывался болью. Дверь распахнулась, открывая ландшафт его счастья. Всего лишь одиннадцать часов назад Уильям с коробкой пончиков в руках вошел в эту дверь, улыбаясь от мысли, что сейчас увидит Сильвию, пусть они и расстались меньше получаса назад. Сейчас рядом был Кент. Уильям не стал заходить в кухню. Как и в спальню. Сказал, что ляжет одетым на диване в гостиной. Кент кивнул, принес ему стакан воды и таблетку:

— Это поможет тебе уснуть.

Уильям принял снотворное.

Утром он проснулся с ощущением слабости, с трудом спустил ноги на пол. Это движение лишило его последних сил. Он посмотрел на пейзаж Цецилии, но ничего не увидел. Уильям вдыхал и выдыхал, и воздух был пропитан ужасом. Он не хотел и дня прожить без Сильвии, и все же он был жив.

— Где твои таблетки? — спросил Кент и, отыскав лекарство, заставил друга принять ежедневную дозу. — Нам надо заняться похоронами. Сейчас поедем к двойняшкам. — Он помолчал и мягко добавил: — Вечером я увидел сообщения в телефоне… Ты меня слушаешь?

Уильям поднял голову.

— Похоже, вчера на базу приходила Алиса. Спрашивала тебя.

— Алиса?

— Она приехала, когда мы были в больнице. Ночевала у Цецилии. Уильям, я не знаю, хорошо это или плохо.

Уильям кивнул — Кент всегда был честен. И редко выказывал неуверенность.

— Я совсем ее не знаю.

Уильям вспомнил девочку с фрески. Десятилетнюю девочку с застенчивой улыбкой.

— Я совсем ее не знаю, — повторил он.

Он себя чувствовал так, будто Алиса — это экзамен, к которому он никогда не готовился, у него даже не было нужных книг и конспектов. Затем пришла мысль: «Сильвия хотела увидеться с Алисой». Уильям знал, что жена его души не чаяла в племяннице, когда та была малышкой, и всю жизнь тосковала по ней и Джулии. И вот Алиса здесь, а той, кто ждал ее, уже нет. Уильям пожал плечами и встал:

— Ладно, это неважно.

— По-моему, это очень важно. — Кент посмотрел в телефон и чуть усмехнулся: — Эмелин пишет, рост Алисы шесть футов один дюйм. Она уже не та малышка, которую можно бросить или обидеть. Она взрослая женщина.

Уильям представил огромную мерцающую лампу и зажмурился. Его окружала туманная мгла. Он не мог отвести глаз от сияния. Он больше не станет убегать.

По дороге к супердуплексу друзья зашли в кофейню, где их ждали Гас и Вашингтон. Старые товарищи потрепали Уильяма по плечу, поздоровались, но больше не произнесли ни слова. Компания уже подходила к домам двойняшек, когда из такси вылез Араш. Стоял мягкий ноябрьский день, мужчины были в куртках, но не застегивали их. Уильям не замечал ни теплого воздуха, ни ясного неба. Появление старых друзей он отметил машинально. Кент явно позвал их для того, чтобы он мог почувствовать себя частью команды в день, когда брак его завершился. «Сильвии это понравилось бы», — подумал Уильям, вместе со всеми шагая по улице.