Туве Янссон - Путешествие налегке

— Анри, — шепнула Фло. — Все идет хорошо? Не слишком ли я молчалива?

— Хорошо. Все идет отлично! Любимая, не забывай, что это важно для меня!

Она уклонилась от протянутой им руки и сказала:

— Я знаю, знаю, ужасно важно! Вы строите большие дома.

Николь вернулась обратно, она объяснила, что сад должен освещаться снаружи еще больше, но он недостаточно хорошо благоустроен.

— Вы не должны обращать внимание на то, что свет попадает в комнату.

Фло переспросила:

— Что попадает в комнату? Когда он попадает…

— Как уютно, в самом деле уютно, — сказал Анри. — Здесь многое изменилось за последнее время!

Сквозь стеклянную стену они увидели прямоугольную травянистую лужайку, освещенную бенгальскими огнями и огороженную стеной.

— Анри, — прошептала Фло. — Они у тебя в кармане…

Он дал ей темные очки.

Николь болтала о месье Дешампе, о его оригинальном и вместе с тем современно-сдержанном искусстве интерьера. Дорогостоящий господин, но великолепен. Ничего, что могло бы помешать, все чисто, просторно и на своем месте. Взгляните на фиолетовые и буро-зеленые цвета сирени! Они вписываются в общий фон. Как искусно, не правда ли? Особенно засохшие цветы.

Фло стало внезапно трудно остановить на чем-то свой взгляд, следить за слишком быстрой манерой хозяйки говорить, она осторожно спросила:

— Но зачем вы ставите мертвые цветы? И что вписывается в общий фон?

Николь засмеялась своим звучным ясным смехом:

— Мертвые цветы? Но, дружок, тогда, разумеется, бросается в глаза, что все остальное — живое! Вы выпьете коньяку?

— Нет, спасибо! Я за рулем!

— Ну а Флоренс? Малюсенькую-премалюсенькую рюмку!

— Да, спасибо! И не обязательно малюсенькую. — Фло медленно добавила: — Если б я только могла понять…

Анри прервал ее:

— Как жаль, что Мишель не смог быть дома.

— Да, не правда ли! Но он обещал приехать. Боже, как я устала от его конференций! Все время — конференции, конференции…

— Разумеется, Николь! Мне это знакомо. Но Мишель — человек ответственный.

Фло повторила:

— Если б я только могла понять почему. Почему он это сделал…

— Фло, — прервал ее Анри, но она горячо продолжала:

— Почему? Ведь не идут и не вешаются из-за пустяков!

Она опорожнила свой бокал и посмотрела прямо на Николь.

Николь слегка приподняла плечи, но, быстро взглянув в сторону Анри, отвернулась.

— Простите, но позвольте мне поговорить об этом, нам необходимо попытаться понять, что же с ним произошло, не так ли? Что он имел в виду тогда, в тот раз, когда мы не слушали его, Анри? Мы не прислушивались, а это было важно!

Николь, глубоко вздохнув, произнесла:

— Ведь речь идет об учителе гимнастики из школы, так ведь? Я слышала об этом. В самом деле печальная история. Но вы же почти не знали его?

Фло не слушала. Опустив лицо, обрамленное тяжелыми прядями, она пыталась вспомнить…

— Было нечто важное в том, что проходит мимо тебя, потому как не… Нет, подожди немного. Он полагал, что все время, пока живешь, нужно… Неужели теперь слишком поздно? Что было так важно?

Обернувшись к Николь, Анри быстро объяснил:

— Он составил какой-то письменный протест, ну вы понимаете. И хотел, чтобы родители учеников подписали его.

— Вот как!

Фло выпрямилась и воскликнула:

— А мы не подписали!

— Флоренс, мой дорогой друг, этого всегда следует остерегаться. Никогда ничего не знаешь заранее. Они всегда имеют в виду совсем другое, а не то, что говорят, а потом ты увяз, Мишель и я понимаем это лучше, чем многие другие. Это может быть связано с политикой.

— Нет, речь шла о лесе.

— Фло, любимая, это не имеет ничего общего с тем делом!

Зазвонил телефон, и Николь быстро поднялась. Пока она отсутствовала, Фло спросила:

— Думаешь, он повесился?

— Милая Фло, оставь это. Не теперь! Хозяйка вернулась.

— Неправильно набран номер. Я думала, это Мишель. Вы не выпили ваш кофе? Позвольте, я добавлю немного горячего.

— Кофе! — воскликнул Анри. — Почему теперь не пользуются термосом! Я вспоминаю, как уютно бывало в те времена, когда мы с Мишелем выезжали рыбачить…

Но Фло повторила свой вопрос:

— Что ты имеешь в виду, говоря, что это не имеет ничего общего с тем делом?

— Ничего. Поверь мне, ничего. Это совершенно не имеет никакого отношения к лесу.

Николь отворила стеклянные двери, ведущие в сад. Моросил мелкий дождик, совсем слабо. Она ненадолго задержалась на пороге, вдыхая мягкий влажный ночной воздух. Ей хотелось, чтобы Мишель наконец вернулся домой, чтобы помочь ей, она хотела, чтобы у его компаньонов-бизнесменов не было бы жен. Красивая, высокая Николь горячо желала: пусть ту жизнь, что она создала из покоя и удовольствий, жизнь, насколько это возможно, не нарушаемую всем уродливым и непонятным, что вторгается извне, оставят в покое. Почему бы им не поговорить о чем-нибудь приятном, ведь это так легко?

— Леса, — сказала она, отодвигая незаметно графин с коньяком чуть подальше, — я всегда была очарована лесами. Однажды у нас с Мишелем выдалась совершенно свободная неделя в Дании. Эти неправдоподобные буковые леса! Тогда тоже была весна. Просто сказочно! Анри, не попробуете ли сигару?

— Да это же наша с Мишелем старая любимая марка!

Они улыбнулись друг другу.

— Знаете что, — сказала Фло, — я люблю запах сигар. Ощущение, словно никто никуда не торопится.

— Это так верно! — благодарно воскликнула Николь. — Не то что сигареты! Немного «Виши»?

— Нет, спасибо!

Фло рассматривала красивую хозяйку дома, та внезапно показалась ей такой дружелюбной и простой, она почти застенчиво взяла ее за руку и доверилась ей:

— Николь, возможно, вы поймете меня, я все время думаю об этом. Ощущение такое, что ему причинили зло, не подписав этот листок.

Телефон зазвонил снова, и снова номер оказался неправильным. Вернувшись, Николь пылала благородным негодованием.

— Флоренс, милая, — сказала она, — какая была бы разница, если бы подписали? Возможно, совесть ваша стала бы чище. Вообще-то, приходило ли вам когда-нибудь в голову, что испытывать угрызения совести чрезвычайно претенциозно. Где-то я читала, что, когда люди умирают, ты испытываешь угрызения совести, независимо от того, был ли ты дружелюбен или недружелюбен; все равно тебя мучает совесть, это просто свойственно людям, и нечего принимать это всерьез. Мучает ли ваших мальчиков нечистая совесть? Нет! Они наверняка гоняют мяч или что-то в этом роде.

Наступила абсолютная тишина.

— Минутку, — сказал Анри. — Послушайте теперь меня. Вы обе! Его ученики, в том числе наши мальчики, побывали там и разрезали колючую проволоку во многих местах.

— Они сделали это! — воскликнула Фло. — Как прекрасно!

— Но как им это удалось? Думаю, это могло бы вас утешить! — сказала Николь.

Фло рассмеялась:

— Видите ли, моя дорогая Николь, они приняли это всерьез! Это ли не доказательство их благородства, не так ли? Они не пожимали плечами и не отмахивались от всего этого как от скучной истории!

Николь медленно краснела.

— Говорили о каком-то зачете. Возможно ли, что они в самом деле сдают зачет? Обыкновенному учителю гимнастики? А он не справился с этим, и случилось так, что пошел и… о боже! Что оставалось делать?

Анри ответил весьма кратко:

— Влезть в петлю. Чтобы стать штатным преподавателем школы гимнастики.

— А он не мог этого сделать?

— Нет. Он пытался ежегодно…

— Он пошел и повесился. На веревке? Он был старый? Или слишком толстый?

Фло поднялась из-за стола:

— Он был единственным человеком, который что-то попытался сделать. И он хотел этого так сильно, что смог умереть за это. И никто ему не помог!

Николь была уже по-настоящему взволнована, она выдавила из себя:

— Ему, вероятно, пришлось карабкаться наверх самому!

— Николь, — предупредил ее Анри. Некоторое время было тихо, слышался лишь шум автомобилей, проезжавших за стенами дома.

— Флоренс, — сказала Николь, — я понимаю, вы пережили неприятные минуты, я понимаю вас прекрасно, абсолютно! Но неужели его так утешило бы теперь, если бы вы написали свое имя на его листе? Вы только подумайте!

— Не знаю. Возможно, в утешении нуждаюсь я… Но я не слушала его. Он что-то говорил о том, что мы несчастны и даже не знаем об этом, стало быть, ничего лучше уже быть не могло… Неужели все так просто, Анри? Так просто? Это имело отношение к природе?

— Фло, не пора ли нам собираться домой?

— С выступлениями этих зеленых давным-давно покончено… — начала было Николь, но ее резко прервали.

— Этих зеленых, говорите вы, зеленых! Вы не понимаете! Вообще-то здесь нет ни единого цвета, который можно было бы назвать зеленым, даже трава по-настоящему не зеленая, здесь одни только ужасные искусственные цвета — совершенно ужасные! Нет, не говори ни слова, я знаю, что веду себя плохо! Где мои очки, я имею в виду другие, те, что были на мне, когда мы приехали!