Джудит Леннокс - Призрак былой любви

Факты, изложенные в отчете, похоже, соответствовали тому, что рассказала мне Кейтлин. Я отложила его в сторону и пошла в ванную. Увидев посиневшую полоску на тесте, я поняла, что жду ребенка от Патрика. У меня подкосились ноги. Я села на крышку унитаза и опустила голову в ладони. Мною владели столь противоречивые чувства, что какое-то время я была неспособна мыслить. Тревожное спокойствие последней недели было нарушено. По беспечности я оказалась в весьма затруднительном положении, но к чувству ужаса примешивалась радость: мой организм дал себе второй шанс. Я сидела, обхватив свои колени.

Не могу сказать, как долго я там сидела. К тому времени, когда я распрямила онемевшие конечности, я уже знала, что должна хотя бы попытаться наладить отношения с Патриком. Ведь это и его ребенок. Что бы ни совершила Тильда, что бы ни пытался скрыть Патрик, нельзя допустить, чтобы прошлое повлияло на судьбу нашего ребенка. Я переоделась и, ругая автомастерскую за то, что мне еще не починили мою машину, села в автобус до Ричмонда.

Выйдя из автобуса, я обратила внимание, что заходящее солнце окрасило серые крыши магазинов и жилых домов в золотисто-розовые тона. Время от времени густые облака заслоняли солнечные лучи, отбрасывая темные тени на тротуары. Шагая, я сочиняла свою речь для Патрика. Решила, что сообщу ему о своей беременности и объясню, что не имею ни малейшего желания использовать несчастливое прошлое Тильды в собственных интересах. Укажу ему, что моя предыдущая книга была исследованием, а не публикацией, построенной на сенсации, и в этой работе я тоже не намерена отступать от своих принципов. Наконец, я напомню ему, что Тильда сама сказала, что моя задача — выявить истину. И все. Истина, и ничего, кроме истины.

Я свернула за угол и оказалась на улице, где жил Патрик. У его дома стоял блестящий красный спортивный автомобиль. Открылась входная дверь, и Патрик вышел из дома, приветствуя высокую темноволосую женщину, вылезавшую из машины. И когда я увидела, как они обнялись, я развернулась и побежала прочь.

Автобус, разумеется, уехал прямо перед моим носом. Я пошла в направлении своего дома, собираясь сесть на другой на следующей остановке. Стоять и ждать здесь было выше моих сил, ведь всего на расстоянии нескольких сот ярдов от меня Патрик Франклин целовал свою очаровательную жену. Я ощущала во рту вкус ревности — горький, едкий, — порождавшей гнев, а не слезы. Впившись ногтями в ладони, я почти бегом понеслась по лабиринту улиц между Ричмонд-Роуд и Туикнем-Роуд.

Темнело — гораздо быстрее, чем я ожидала. На сухую дорогу упали первые капли дождя размером с пенни. Автомобильные фары освещали мокрый асфальт. На мне были только короткое платье и полотняный пиджак, и вскоре я промокла до нитки; влажные волосы липли к голове тонкими прядями, похожими на крысиные хвостики. Оглядев дорогу, я не увидела ни автобуса, ни такси. Намереваясь срезать путь, я пошла по узкому переулку. От быстрой ходьбы я запыхалась, зато гнев утих. Потом я услышала шаги. Кто-то бежал за мной.

В неосвещенном переулке было безлюдно. Стук дождя и отдаленный гул транспорта резонировали в ушах. Теперь я поняла, что совершила большую глупость, решившись идти одна по темным городским улицам. Вспомнила, что в моем чреве ребенок — пока еще крошечный, свернувшийся калачиком комочек — и мне надлежало подумать о нем. Шаги преследователя убыстрялись, звучали громче. Я тоже побежала, сжимая в руках сумочку с кошельком и кредитными картами. Ноги заплетались на неровном асфальте, изрытом выбоинами. Я глянула через плечо и, мне показалось, увидела какое-то движение в темноте, промелькнувшее лицо, бледное, как у призрака. Все мышцы будто налились свинцом, дыхание клокотало в горле. Высокие здания, незнакомые, грозные, будто сдвигались вокруг меня. Все окна темные, двери наглухо закрыты. Я завернула за угол, перешла через дорогу, высматривая знакомый ориентир. Я ничего не узнавала — заблудилась в Лондоне, который, как мне казалось, знала очень хорошо. В углах скапливались черные тени, дождь какой-то странной сверкающей пеленой окутывал дороги и дома; вода бурными потоками стекала в канавы, унося с тротуаров мусор — окурки и обертки из-под жевательной резинки. Я метнулась в другой переулок, перешла еще одну улицу. В конце концов мне пришлось остановиться. Прислонившись к стене, я вглядывалась в темноту, пытаясь отдышаться. Шум дорожного движения больше не доносился, меня окружало безмолвие, нарушаемое лишь стуком дождя и неистовым биением моего сердца. Я была уверена, что вот-вот из мрака выступит чье-то лицо, силуэт, но никто не появлялся. У меня по телу побежали мурашки: неестественная тишина, неестественно чужие улицы — будто я на другой планете. Я стояла, не в силах пошевелиться, ожидая увидеть тень Дары Канавана: он идет ко мне, его беззвучные шаги не оставляют следов на земле.

Побуждаемая страхом, я помчалась по переулку и через узкую брешь между зданиями выскочила на большую дорогу. Оглядевшись, я едва не расхохоталась, а потом чуть не заплакала. Незнакомая местность оказалась очень даже знакомой, просто она предстала мне в непривычном ракурсе. Это же Айлуорт; по этой дороге я ходила каждый день на протяжении всех тех месяцев, что работала с Чарльзом. Вдалеке я видела здание, где размещался его офис. Не обращая внимания на гудки и гневные крики водителей, я перебежала дорогу и помчалась туда. Потом, моля Бога, чтобы Чарльз работал допоздна, нажала кнопку звонка с табличкой «Лайтхаус продакшнс».

— Чарльз Лайтман… — услышала я голос Чарльза, показавшийся мне странным.

— Чарльз… это я, Ребекка, — сказала я, хватая ртом воздух. — Можно к тебе подняться?

Домофон зажужжал, я открыла дверь. Оглянулась, но никого сзади не увидела. Моим усталым ногам каждая ступенька давалась с трудом.

С тех пор как мы закончили работу над фильмом «Не от мира сего», в офисе Чарльза я не была. И теперь, открыв дверь, была шокирована тем, что там увидела. Чарльз никогда не отличался организованностью, но представший моим глазам беспорядок поразил меня. Небольшое помещение было завалено горами папок, бумаг и видеокартриджей. Мусорная корзина была переполнена, на столах громоздились кипы писем и факсов. На подоконниках — пластиковые стаканчики из-под кофе и грязные обертки из-под бутербродов.

— Выпьешь? — предложил Чарльз, жестом показав на бутылку виски. На нем были темные брюки и довольно неопрятная белая рубашка; отросшие волосы постоянно падали на глаза.

Я мотнула головой: легкие все еще болели.

— У меня тут не прибрано. Расчисти себе место, Ребекка. — Он глянул на меня. — У тебя все хорошо?

— Отлично, — неубедительно ответила я. Сняв с одного стула папки и бумаги, я села. — На улице дождь, — добавила я, начиная испытывать неловкость. — А я без зонта.

— Вид у тебя какой-то растерянный.

— Мне показалось, что меня кто-то преследует. — Я не упомянула про призраков — он счел бы меня сумасшедшей. — Показалось, что я слышу за спиной чьи-то шаги. Так глупо. В последнее время у меня просто необузданное воображение. По ночам слышатся странные звуки… — Я рассмеялась и сменила тему разговора. — А у тебя как дела, Чарльз? Смотрю, ты весь… в делах.

— Все просто отлично. Масса новых идей. Последние ночи не спал, пытался подготовить предложения, запустить проекты. Забавно, да? Иногда месяцами ни одной приличной идеи, а потом вдруг одна за одной.

Чарльз говорил очень быстро и беспокойно ходил от стола к стулу, от стула к подоконнику. Он напоминал мне заводную игрушку из тех, что бесцельно носятся туда-сюда. Все так же скороговоркой Чарльз стал описывать телевизионные программы, которые он решил сделать, и мне вдруг подумалось, что он, возможно, пьян или принимает амфетамины. Но тревогу за Чарльза внезапно вытеснили другие мысли. Я представила, как Патрик с Дженнифер обнимаются, и мне захотелось выплеснуть свое горе. Патрик с Дженнифер все еще любят друг друга — это очевидно. Я для Патрика ничего не значила, или, что еще хуже, он видел во мне угрозу. А я ношу под сердцем его ребенка.

— А тебя как занесло в эти края, Ребекка? — вторгся в мои раздумья голос Чарльза.

Его вопрос застал меня врасплох.

— Ходила к Патрику. А его нет дома, — солгала я.

Чарльз поднял с пола стопку папок и, стоя ко мне спиной, произнес:

— Я собирался тебе звонить. Хотел обсудить одну идею. Но если ты все еще с Патриком Франклином…

— Уже нет, — хмуро сказала я. — Одно время думала, что у нас что-то может получиться, но не вышло.

Он повернулся ко мне. Его зеленые, как крыжовник, глаза блестели.

— Точно?

— Точнее не бывает.

— В таком случае… Помнишь, в нашу последнюю встречу ты сказала, что думаешь, будто Тильда Франклин, возможно, причастна к смерти своего бывшего возлюбленного?