Макар Троичанин - Вот мы и встретились

          - Ура! – обрадовался Жорж. – Завтра выспимся.

          Иван Всеволодович не стал его разочаровывать, он-то знал, что поздняя небесная хлябь к утру обязательно кончится, небо прояснится, а маршрутить придётся мокрыми до обеда. И обязательно появятся голодные комары, роящиеся в воздухе густыми шарами в алчном ожидании кровеносных двуногих тварей.

          Так и случилось. Дружно поныв на сырость и холод, всё же пошли, понукаемые извергом-начальником, но чуть позже, когда солнце, умытое океаном, поднялось над вершинами сопок, а роса с капельным шумом полилась с деревьев и кустов, скапливаясь в траве. Пошли и вернулись, вымокшие с ног до головы. Рабочий день жахнул. Молодёжь снова, не теряя драгоценного времени, забралась в спальники и дружно предалась мечтам Жоржа, а вредный руководитель принялся не в очередь варить гречку с тушёнкой. Сварил – долго ли ей надо! – помыкался-помыкался по лагерю, наколол дров с запасом, плюнул в досаде на козни непредсказуемой погоды и, быстро собравшись, почапал… на рыбалку, решив в успокоенье, что всё, что делается, делается к лучшему. Запаковавшись в болотники с подвязкой голенищ на поясе и капюшон, подвязанный под подбородком, вымазав защитным кремом запястья рук и за ушами и под ними, и тем самым надёжно обезопасившись от влаги и комарья, он торопко дошёл до не далёкой речки. Набрав на берегу в траве кузнечиков, безжалостно поотрывал им лапки, чтобы не трепыхались в полиэтиленовом мешочке и не дёргались понапрасну перед смертью, разобрал и изготовил чудо-удочку, аккуратно насадил на крючок зелёную жертву, забросил снасть в речную канаву под прибрежные кусты и, наконец-то, вздохнул глубоко и облегчённо, приготовившись замереть надолго и подумать о вечном. Но не тут-то было! Сразу же задёргало, забурлило, и он, сам не ожидая, вытащил крупного ленка. Потом ещё и ещё… вслед пошла серебристая форель. Ну что это за рыбалка? Так и не отдохнёшь толком, и никакого удовольствия. Натаскав на обед с добавкой, с сожалением собрал удочку и повалил обратно в лагерь. Так вот и в жизни: и когда мало – плохо, и когда много – не радует.

          Соратники всё ещё безмятежно дрыхли, выпроставшись по грудь из спальных мешков, и никаких у них нет забот о потерянном дне. Да и правда, что о нём сожалеть, когда теряем не дни, а годы. Успокоенный этим Иван Всеволодович спугнул хозяйничающих в спящем лагере сорок и парочку бурундучков, вычистил и выпотрошил рыбу, начистил и нарезал сморщенной прошлогодней картошки, поставил на таганок воду в закопчённом ведре, щедро сыпанул пшена и принялся варить кондёр. Лишь когда густые запахи рыбного варева поплыли по лагерю, затекая в открытые палатки, засони зашевелились, поводя раздражёнными носами, отчаянно зевая и туго соображая: то ли продолжить кемарить, то ли встать, пожрать и опять завалиться.

          Встали, однако все: холодная уха – не уха, лучше пожертвовать сном. Один повар ел мало и без аппетита, а когда благодарные иждивенцы благодушно возлегли на спальники, чтобы спокойно переварить густое варево, он вдруг куда-то засобирался. Оказывается, вопреки медицинским советам решил, что если уж день потеряли, то пусть он будет потерян с максимальной пользой, и вздумал после рыбалки смотаться ещё и на охоту. Предупредив всех, что пойдёт вверх по ручью добывать им ужин, он подпоясался широким ремнём с патронташем, повесил на шею ружьё и под провожающее оханье отяжелевших и завидующих парней полез по подсохшему склону сопки, поднимаясь полого вверх к водоразделу. Первая стайка попалась ближе к середине склона в перепутанных зарослях кишмиша и винограда. Всполошившись, она расселась на нижних ветвях кедра и выглядывала из-за веток на незнакомого зверя. А зря: любопытство им стоило двух убитых собратьев. Пройдя ещё с сотню метров убийца добыл ещё двух птиц, потом ещё и опять пару рябчиков, а потом его напугал шорох шевелящихся листьев высокого папоротника чуть выше по склону. Он мгновенно направил туда ружьё и замер в ожидании, когда кто-то, спрятавшийся там, не выдержит долгой паузы и выдаст себя. И чуть было не нажал на курок, когда между широкими листьями показалась симпатичная мордочка кабарги. Принюхиваясь к чужому запаху, чуть покачивая головой и с любопытством вглядываясь в охотника большими детскими глазами, она тоже ждала первого резкого движения поднявшегося в угрозе на задние лапы неведомого зверя. Иван Всеволодович, заулыбавшись, медленно опустил ружьё.

          - Ну, что уставилась, глупая? – произнёс негромко. – Беги, пока не поздно.

          Кабарожка высунула голову из папоротника и сдвинула лохматые ушки вперёд, прислушиваясь к голосу нового обитателя тайги. А он не спеша повернулся и пошёл прочь вдоль склона, но скоро остановился опять, услышав шорохи сзади. Зверёк шёл следом как собака, не боясь показаться всем маленьким телом и не в силах преодолеть любопытство.

          - Ну и чёрт с тобой, иди, - разрешил охотник, - всё веселее.

          Но шли на пару недолго. Впереди раздался уже нешуточный треск сучьев и шум обрываемых кустов, из них стремглав выскочил чёрный-чёрный и по виду молодой медведь и покатился, чуть не кувыркаясь, вниз, мелькая светлыми подошвами и белым воротником. Охотник даже побледнел, вспомнив, что в патронташе нет патронов с пулями, и может быть где-нибудь невдалеке за ним внимательно наблюдает мамаша-медведица. Когда мишка-трусишка исчез в распадке, Иван Всеволодович вздохнул с облегчением, оглянулся – собаки-оленёнка нет, тогда он и сам, не испытывая судьбу, развернулся и пошёл в лагерь, поначалу оглядываясь и надеясь дорогой пополнить пернатую добычу.

           Принёс дюжину рябцов, радуясь нежданно выпавшему пропащему дню. Отдал Витьку, и тот в порыве сытой благодарности пообещал завтра отдежурить на кухне за добычливого начальника, правда, в надежде дополнительно напробоваться и рыбы, и рябчиков.

          Вечером, когда после мульти-трёпа у костра они улеглись, Иван Всеволодович всё-таки пожадничал:

          - Пропал день!

          Жорж не согласился с ним:

          - Чего это он пропал? Отъелись, благодаря тебе, отдрыхались всласть, завтра рванём за два дня. И вообще, чего ты нервничаешь, ещё всё лето да и осень впереди, справимся.

          - Ты знаешь, - объяснил Иван Всеволодович свою озабоченность, - мой многолетний опыт заставляет дорожить каждым погожим днём. Не дай бог, - постучал по деревяшке стола, - кто из нас подхватит ненароком лихорадку или… - сплюнул трижды через левое плечо, - …ещё какую болячку. Я уж не говорю про нашу неустойчивую погоду – как зарядят дожди на неделю, да не раз, не два, вот и пролетели, не имея дней в запасе. А мне ещё понадобится месячишко осенью для детальной съёмки Марьинского.

          - А Рябцев? – подсказал Жора.

          - Не осилит парень, да мне и самому охота. Так что тебе здесь осенью придётся вкалывать за двоих.

          - Ничего, потяну, - успокоил помощник, - мне здесь нравится.

          - И ещё, - продолжил начальник, - стыдно сказать, но в конце июня придётся мне смотаться на недельку-другую на базу, встретить невесту.

          Жорж от неожиданной новости даже сел.

          - Ты… женишься?

          - Почему бы и нет, - Иван Всеволодович повернулся на бок, лицом к собеседнику. – Ты же попробовал, - коротко усмехнулся он, - надо и мне.

- А не запоздал? – усомнился опытный молодой.

          - Хорошему делу сроков нет, - пошёл в защиту перезревший жених. – А в тебе, я думаю, до сих пор злобится обида за неудачный опыт.

          - Не только, - не согласился разведенец. – Гузеева из «Давай поженимся» регулярно спрашивает претендентов: «Зачем женитесь, зачем вам это надо?». Вот и я спрашиваю у тебя: зачем? – и, не ожидая объяснений, сам же предложил ответы на брачный ЕГЭ: - Есть три главные обобщённые причины для хомута: первая, когда обстоятельства припёрли, ну, скажем, заделал бабе или родственники навалились – не отбиться, ну и всякие другие случаи, когда лезешь в женоловку без всякой охоты. Вторая причина, более приятная: захотелось невтерпёж, как кобелю весной, женской ласки, бабьего тела, причём безотказно и в каждую ночь. Ну, а третья, более практичная причина, когда осознал необходимость домашнего уюта, устойчивой семьи и, конечно, детей.

          - Ты забыл любовь, - напомнил абитуриент экзаменатору, но тот только презрительно фыркнул.

          - Юношеская болезнь. Она всё равно, что бабочка: быстро окукливается, красиво порхает и недолго живёт. Так что выбирай одну из трёх перечисленных мной.

          Без пяти минут жених задумался, показывая тем самым, что подготовился к экзамену плохо.

          - Пожалуй, все три.

           - Не в счёт, выбери одну, иначе наши тупоголовые школяры толпами бы получали по 100 баллов.