Майкл Ридпат - Все продается

Кэти и Кэш появились у меня около десяти часов. Я рассказал им про обыск в моей квартире и о своем разговоре с Робом. Кроме того, я вкратце поделился теми мыслями, которые пришли мне в голову накануне.

— Итак, мы не знаем, кто убил Дебби, — заключил я свой рассказ. — Мы можем быть уверены, что тут не обошлось без Вайгеля, но в день убийства его не было в Европе. Я подозреваю, что во всей этой истории замешан и Роб; кроме того, я думаю, что все события развивались вокруг аферы с «Тремонт-капиталом». Но я, хоть убейте, не могу свести концы с концами. Тем временем я влип, мне грозят серьезные неприятности. Пауэллу нужна еще одна крохотная улика, которую, очевидно, ему с радостью принесут многие, и он получит все основания для моего ареста. Если я сам не выясню, кто убил Дебби, мне не миновать обвинения в убийстве. Будь я проклят, если знаю, как это сделать. Поэтому я и позвал вас. Возможно, у вас появятся какие-то здравые мысли.

Кэш вздохнул.

— Черт возьми. Для меня все это, пожалуй, сложновато. Не знаю.

Кэти не сказала ничего. Она думала. Я тоже молчал в надежде, что у нее появится какая-то идея. Наконец она произнесла:

— Ладно, давайте попробуем подойти к проблеме с другой стороны. Что нам известно об убийце Дебби?

— Ну, он должен был быть в Лондоне в день убийства, — сказал я.

— Правильно. И, возможно, это именно тот человек, который дергает за веревочки в «Финикс просперити».

Я согласно кивнул.

— Ты права. Джек Салмон от кого-то получал инструкции, причем этот кто-то очень хорошо знает рынки.

Я задумался. Этот таинственный «кто-то» одобрил предложение Джека Салмона купить облигации «Фэруэй». Я говорил Хамилтону, что считаю эти облигации выгодной инвестицией.

Мои размышления прервала Кэти:

— Вайгелю повезло, что никто не проверил подлинность гарантии облигаций «Тремонт-капитала». Здесь он здорово рисковал.

— Это было частное размещение, — заметил я. — Раз облигации продаются помимо рынка, то никто не обязан предоставлять документы, а список покупателей ограничен.

— Очень ограничен, — согласилась Кэти. — В сущности, было всего два покупателя — «Де Джонг» и «Харцвайгер банк».

— Кажется, ты говорил, что Вайгель предложил швейцарский банк, а ты — «Де Джонг»? — спросил я Кэша.

— Да, так оно и было, — подтвердил Кэш. — Только прежде Хамилтон сам проявил интерес к высокодоходным облигациям с высоким рейтингом надежности.

— Что ж, мы можем быть почти уверены, что Дитвайлер работал с Вайгелем. Скорее всего, Дитвайлер сунул облигации «Тремонт-капитала» на счета клиентов в надежде, что никто ничего не заметит, — сказал я.

— Значит, остается «Де Джонг», — сделала вывод Кэти.

— Гм-м. Очень странно, что Хамилтон не проверил поручительство японского банка или хотя бы не поручил проверку Дебби, — заметил я. — Уникальная ошибка.

Мы пришли к неизбежному выводу, от которого теперь нам было не уйти.

Хамилтон.

Но этого просто не может быть, убеждал я себя. Да, Хамилтон выгнал меня с работы, но он еще значил для меня очень много. Я им восхищался, ведь во всей этой грязной и запутанной истории лишь один он прямо сказал мне все, что он думает и что он намерен делать. Нет, это чепуха. Я оказался вовсе не готов к новому повороту событий.

С другой стороны, как только я включил в число подозреваемых Хамилтона, все факты встали на свои места. Схему аферы разработал Хамилтон вместе со своим дружком по школе бизнеса Вайгелем. Хамилтон купил пакет облигаций «Тремонт-капитала» у Кэша, точно зная, что он покупает. Хамилтон инвестировал деньги «Тремонт-капитала» в банк «Финикс просперити». Хамилтон указывал Джеку Салмону, что покупать и что продавать.

Хуже всего было то, что Хамилтон, очевидно, и убил Дебби.

Из ежедневника Дебби он узнал, что она договорилась о встрече с мистером де Джонгом. На ее столе он увидел проспект «Тремонт-капитала» с ее пометками. Он понял, что она собирается рассказать де Джонгу о фальшивой гарантии, и решил остановить Дебби.

Поэтому он ее и убил.

Я был в шоке. Мой разум отказывался воспринять очевидный вывод.

— Пол? Что с тобой? — Кэти положила ладонь на мою руку.

Запинаясь, с трудом выдавливая слова, я поделился с Кэшем и Кэти своими мыслями. Ошеломленные, они молча смотрели на меня, явно лишившись дара речи.

Я встал, подошел к окну своей крохотной гостиной и выглянул на залитую утренним солнцем улочку. Постепенно мной овладевали гнев и ярость. Я чувствовал себя одураченным и преданным. Я жаждал мести — и за себя, и за Дебби.

— Не могу поверить, — сказал Кэш. — Чопорный Хамилтон никак не укладывается в мое представление об изощренном преступнике. Для этого он… — Кэш долго искал нужное слово и наконец нашел, — слишком скучен.

— А я могу, — возразила Кэти. — Мне он никогда не нравился. Он не человек, а машина. Но я одного не понимаю — зачем ему все это?

Ответ на этот вопрос был у меня готов. Я хорошо представлял себе ход мыслей Хамилтона.

— Хамилтон полагает, что вся жизнь — это игра. Он одержим идеей делать деньги. Не потому, что он любит их, нет, его привлекает сам процесс. К тому же он любит рисковать. Думаю, ему наскучили обычные операции с ценными бумагами, ему захотелось пощекотать собственные нервы. Преступление было спланировано почти безупречно. Он мог украсть десятки миллионов, и никто никогда ничего бы не заподозрил. Бьюсь об заклад, он получил огромное удовольствие, — горько пробормотал я.

— Но зачем воровать, когда каждый божий день сосунки на рынке сами отдают тебе деньги? — никак не мог взять в толк Кэш.

Он был прав. Он всегда заработает столько, сколько ему нужно.

— А как же с тобой? — спросила Кэти. — Почему Хамилтон позволил тебе так долго совать нос в его дела?

— Думаю, у него просто не было выбора, — ответил я. — Хамилтон понимал, что, раз у меня возникли подозрения, я в любом случае буду докапываться до истины. Вероятно, Хамилтон решил так лучше он будет знать, что я делаю в каждую минуту, что нового обнаружил, и контролировать меня, чем я буду предоставлен самому себе. Якобы боясь насторожить мошенников, он убедил меня никому ничего не говорить до тех пор, пока мы не вернем деньги. Должен признать, Хамилтон предусмотрел практически все. Теперь я думаю, что он сочинил всю эту историю с юристами на нидерландских Антиллах. Возможно, он там вообще не был.

— Но почему он не расправился с тобой, как с Дебби?

Я задумался.

— Не знаю. Может быть, он боялся, что два убийства в течение месяца в одной небольшой фирме могут вызвать подозрения.

Возможно, Хамилтон по своему любил меня, пронеслось в моей голове. Как трудно отделаться от гордого звания любимого ученика Хамилтона! На меня снова нахлынула волна ненависти, отвращения. Подумать только, и я восхищался таким человеком!

Впрочем, он пытался остановить меня и почти добился успеха. Теперь мне стала понятна и история расследования комиссией покупки акций «Джипсам».

— Берриман был прав, — сказал я. — Хамилтон и не думал договариваться с комиссией.

Кэти бросила на меня непонимающий взгляд.

— Хамилтон воспользовался расследованием покупки акций «Джипсам». Здесь он нашел удобный предлог, чтобы выгнать меня. Потом ему не составило труда распустить слух, будто меня уличили в использовании конфиденциальной информации. Естественно, после этого на рынках ценных бумаг я стал изгоем. Потом он просто на всякий случай заставил Роба дать ложные показания в полиции, и я стал еще и подозреваемым в убийстве. Он же проник в мою квартиру и подбросил серьгу Дебби, которую та потеряла, когда он сбросил ее в реку.

— Но почему Роб стал помогать Хамилтону?

На этот вопрос у меня не было ответа.

— Итак, что мы делаем теперь? — спросил Кэш.

— Идем в полицию? — предложила Кэти.

Я покачал головой.

— Это исключено. У нас нет никаких доказательств, одни подозрения. Как только Хамилтон узнает, что им заинтересовалась полиция, «Де Джонгу» никогда не видать своих денег. И не забывайте, что пока Пауэлл мечтает увидеть на скамье подсудимых меня, а вовсе не Хамилтона. Инспектор так просто не откажется от своего намерения.

Кэти нахмурилась и кивнула.