Зэди Смит - Собиратель автографов

Когда Алекс через несколько минут вернулся в дом с картонной коробкой, полной кисломолочных продуктов, перед ним забрезжил лучик надежды. Он толканул дверь за собой локтем. В коридоре стояла Эстер. В шелковом китайском халате нараспашку, всегда ждавшем ее здесь. Однако она тут же запахнула его полы да еще скрестила руки на груди.

— Вот ты где! — Он двинулся к ней, но она шагнула назад. У нее всегда все было написано на лице, и сейчас оно выдавало боль. Алекс кивнул на коробку: — Я сейчас, только вот ее положу.

Он прошел на кухню и положил картонку на стол. Когда обернулся, у дверей стояли уже две женщины.

— Как ты меня достал! — воскликнула Эстер. — Просто зла на тебя не хватает. Но сильнее всего я устала… Просто устала. Ты должен меня выслушать. И не перебивай, пока я не скажу все до конца. — Любимое Алексово угугуканье она сразу оборвала решительным жестом. — Полагаю, сначала тебе надо выслушать Китти. О’кей?

— Доброе утро, Алекс, — спокойно поздоровалась Китти. Она единственная из них троих была одета подобающим образом.

Алекс снова завел свое «у-уг», но Эстер сердито затрясла головой.

— Знаешь, с чего у меня началось сегодняшнее утро? — Китти развернула газету. — Я встала рано и чуть не наступила на тебя. А потом спустилась вниз и подняла с ковра эту газету. И прочитала свой собственный некролог. — Она слегка улыбнулась. — Веселенькое начало дня, не правда ли?

— Китти, я…

— И там среди всего прочего говорится, что в конце моей карьеры у меня начались легкие странности. Буквально сказано следующее: «От ее любви к кино осталось лишь непреодолимое влечение к коллекционерам, для которых ее автографы обладали особой притягательностью». Ну просто замечательно сказано! Вся моя жизнь втиснута в одну-единственную фразу.

— О, Китти, прости меня. Я перед тобой виноват. Мне показалось, это всего на один день и имеет смысл…

— Тут еще говорится, — Китти смахнула слезу, — что, будучи от природы талантливой, я легкомысленно растранжирила свой дар… и там перечислены всевозможные мои пороки. И дальше… где это… вот: «В Голливуде ее запомнили не столько по фильмам, в которых она снималась, сколько по тому, с кем из знаменитостей она спала». Даже глупо из-за этого расстраиваться. — Теперь она закрыла глаза обеими руками, а газета упала на пол. — Вот до чего дожила! Никогда не равняла себя с Джоан Кроуфорд, понимаешь? Но такое ты можешь себе вообразить? А? Можешь?

Алекс открыл рот и тут же закрыл его снова.

— Но нестерпимее всего, — продолжила Китти, — что вся эта грязь вылита на меня моим, так сказать, другом. Представляешь? — Газета полетела в сторону. — Человек всегда надеется, что другие люди будут думать о нем лучше, чем он сам о себе.

— Прошу у тебя прощения, — медленно проговорил Алекс. — Это все, что я могу для тебя сейчас сделать.

Китти кивнула. Эстер попыталась ее приобнять, но Китти выскользнула из-под ее руки и, в упор посмотрев на Алекса, шагнула к нему:

— Это непорядочно с твоей стороны.

— Я говорила, что это ужасная идея, — пылко поддержала ее Эстер. — Ничего хуже нельзя было выдумать.

— И в том числе непорядочно по отношению ко мне. — Китти говорила с ним как с напроказившим мальчишкой.

— Совершенно непорядочно, — яростно поправила ее Эстер и тут же (как сразу сообразил Алекс) перевела стрелки. — Эти деньги надо вернуть немедленно.

— О, одну минутку, пожалуйста, — с легким недовольством произнесла Китти и пальчиком опустила воздетую вверх руку Эстер. — Не будем здесь сейчас устраивать сумасшедший дом.

Алекс шагнул навстречу Китти и взял ее за плечи:

— Это твои деньги, и возвращать их покупателям не имеет никакого смысла. Даже если они узнают, что ты не… цены только возрастут, потому что все будут знать тебя как актрису, чьи автографы вздорожали ого-го как в тот день, когда ее посчитали умершей, и так далее… Такая вот тут механика. Возьми их, Китти. Возьми и уезжай куда подальше.

— Интересный аргумент. — Китти лизнула пальчик и вытерла уголок левого глаза Алекса. — Пожалуй, можно с ним согласиться. Ну и… что теперь делать? Хорошо, я беру эти деньги. Естественно, за вычетом твоих десяти процентов. — Китти улыбнулась. Алекс улыбнулся ей в ответ.

— Я их уже забрал. Около пятнадцати тысяч. Спасибо.

— Какой ты у нас хороший мальчик! — Она погладила его по щеке. — Я так рада, что мы встретились. Ты реалист, как и я. Это хорошо. Убиваешь меня, а потом воскрешаешь. Так что ты прощен.

Китти перекрестилась, поцеловала кончики своих пальцев и протянула руку, чтобы взъерошить его волосы.

— Ты остаешься? Уезжаешь? — спросил Алекс.

— Я остаюсь, — Китти словно приняла решение, произнося эти слова, — на неделю или, может, на две. Только не пугайся и ни о чем не беспокойся: теперь, когда я не стеснена в средствах, можно и освободить твою спальню. Сервис здесь оставляет желать лучшего. И Люсия с Грейс вот-вот жить не смогут друг без друга, надо их разделить.

Алекс поцеловал руку Китти.

Эстер закусила губу, и слеза, скатившись с ее переносицы, после непродолжительного путешествия повисла на кончике носа.

— Ну, — вздохнула Эстер, — надо кому-то куда-то позвонить, чтобы все встало на свои места, а мне нужны ключи от машины, если я хочу хоть когда-то попасть в свой долбаный колледж…

— Я вас покидаю, — объявила Китти, по-актерски подмигнув и намекая, что не хочет им мешать. Уже в дверях она промолвила: — У тебя ведь сегодня вечером еще одно важное событие, да?

Алекс, загипнотизированный взглядом Эстер, только молча кивнул.

— Как ни печально, я прийти не смогу, — сообщила Китти. — Думаю, священник меня убьет. Но, может, мы потом где-нибудь поужинаем, хм-м-м? Да, хорошо бы.

Она ушла.

Эстер перестала сверлить Алекса взглядом и перевела взор на потолок:

— Ну и… Мне нужны ключи, чтобы…

— Ты думаешь, я для одного себя старался? Это тебя мучает?

— Не знаю. — Она закрыла лицо руками, чтобы остановить слезы, но продолжала всхлипывать. — Сейчас это не имеет никакого значения.

— Ты думаешь, я прославиться захотел? Что-то вроде этого? Да?

Эстер стиснула зубы, но сквозь них прорвались сдавленные отрывистые выкрики:

— Дело не в том, что я думаю про твои автографы. Как с той девчонкой на твоем диване — суть не в том, что ты с ней делал или не делал. А в том, что я чувствую. В том, что ты заставляешь людей чувствовать. Понимаешь? Я ложусь на операцию, а ты тут с какой-то девчонкой. И что ты думал, я буду чувствовать?

Ему отчаянно захотелось погладить ее по головке, притянуть к себе. Прекратить этот никому не нужный разговор. Пусть между ними снова возникнет влечение, любовь. Он уже готов был протянуть руку, но прикасаться к женщине в такой момент непозволительно, даже если на девять десятых уверен, что хочешь этого сильнее всего на свете. Оставалось только пойти на хитрость.

— Слушай, — он сделал выразительный жест, — мы вместе уже десять лет. Понимаешь? Как ты могла такое обо мне подумать?

Она обругала его и обвинила во вранье, но он продолжал гнуть свою линию. Ничего нового в его аргументах не было. Такие перепалки частенько случались между ними в последние шесть лет. Она твердила свое, он — свое. Такими уж стали их отношения: каждый талдычил что хотел, пока слова не иссякали и оставались только жесты.

— Похоже, ты думаешь, — вспылил Алекс, — что я аморальный тип, да? Хуже помоечной крысы? Или что-то вроде этого?

— Нечего мне про мораль заливать, — весомо возразила Эстер. — Никакой моралью тут и не пахло.

Она кивнула три раза самой себе, словно давая утвердительный ответ на чей-то непроизнесенный вопрос. И вышла из комнаты. Что-то внутри Алекса куда-то прорвалось, словно открылась заглушка. Или так уходит любовь? Сейчас уходит? Реле сработало? И настал день, после которого не двое бойцов будут воевать с пластиковыми подлокотниками в машине, и разными ханжами, и умниками, и теликом, и чревоугодием, и трехслойными упаковками, и опросами потребителей, и дешевенькими песенками о любви, и заорганизованными религиями, — теперь ему предстоит вести эту борьбу одному? Придется делать все соло? Этот дамоклов меч висел над ним уже несколько лет. Иногда ему самому хотелось поставить точку в их отношениях. А чаще его охватывал панический страх. На этот раз у него только добавилось адреналина в крови, и он решил не лезть в бутылку. Окликнул Эстер. Громко. Еще раз. Неужели правда? Неужели конец?

— Мы обе все еще живы и все еще здесь, — промолвила она устало и еще более уверенно. — Конец выглядит более… дурацким. Это как кинжал, как пузырек с ядом. Или застрелиться. На сегодня хватит, о’кей? А больше пока ничего тебе, Тандем, сказать не могу. Потом обсудим.