Джонатан Коу - Круг замкнулся

В общем, недельки через две после взрывов они набросились на одного парня. На фабрике был такой отсек, где ребята мылись после смены, и они приволокли ирландца туда — совсем молодого, лет двадцати с небольшим. Трое или четверо ребят тащили его в душевую, а Слейтер их подгонял. Паренька поначалу хорошенько отдубасили, но они хотели не просто его избить, эти ребята. Нет, у них было другое на уме. Они хотели его убить. И убили. Треснули по голове молотком или еще чем и прикончили несчастного засранца. Профессионально сработали. Так умело замаскировали под несчастный случай, что все поверили. Включая журналистов.

— Джим Корриган, — пробормотала Клэр. Спустя двадцать пять лет имя человека, о котором она, казалось, напрочь забыла, внезапно всплыло в памяти.

— Что?

— Так его звали. Я читала об этом. В нашем школьном журнале. — Ей ясно припомнился тот день и галерея «Айкон» на улице Джона Брайта, где она просматривала старые номера «Биллборда» и наткнулась на эту историю. Читая ее, она краем глаза наблюдала за тайным свиданием матери Фила и Майлза Слива, учителя рисования. — Помню, я подумала, какая ужасная история. У него остались жена и ребенок. Якобы его чем-то придавило.

— Ну да. Наверное, это он и был.

Гиббс умолк. Вдалеке неожиданно загудел корабль.

— И все же, — прервала молчание Клэр, — при чем здесь Мириам?

— Я уже говорил, — продолжил Гиббс, — она оказалась в неправильном месте в неправильный момент. Она была там, понимаешь, в душевом отсеке, когда они его мутузили. И все видела. — Он затянулся сигаретой, стряхнул пепел на тротуар. — Бог весть, зачем она туда пришла. Этого я так и не узнал.

Но Клэр догадалась.

— Должно быть, пришла, чтобы увидеться с Биллом. Они там встречались. — Она откинулась на спинку скамьи, закрыла глаза и постаралась вспомнить каждую деталь, каждую подробность, которая помогла бы восстановить события. В каких отношениях Мириам была тогда с Биллом? Вероятно, на грани разрыва. — И что же случилось потом?

— Вот этого я не знаю. Думаю, Слейтер переговорил с ней и велел держать рот под замком. Но на этом он не успокоился. Она была свидетелем, а значит, от нее надо было избавиться. Слейтер потом говорил мне, что сам ее убрал. Этот сучонок всегда любил прихвастнуть, но похоже, в тот раз он не врал. Вроде бы она побежала прямиком домой, а он за ней… Точно не знаю, где он ее сцапал. Я слыхал, что он бросил ее у запруды. Ночью попозже он вернулся туда, привязал груз к телу и сбросил в воду.

— А потом, — голос у Клэр дрожал, — потом он попросил тебя написать письмо, да? И ты написал!

Гиббс затушил сигарету и уставился пустыми глазами на море. Клэр почудилось, будто целая вечность минула, пока он наконец не произнес медленно, запинаясь:

— Я хотел отомстить твоей сестре. Не спрашивай за что. Но так было.

Больше ему нечего было сказать. А Клэр больше не о чем было спрашивать. Вскоре Гиббс встал, слегка пошатнувшись.

— Ну вот. Теперь ты знаешь. Можешь идти в полицию, мне плевать.

Он повернулся и побрел прочь. Звук его шагов постепенно стихал. Клэр не смотрела ему вслед.

Двадцатью минутами позже, медленно перебрав в уме все, что ей поведал Гиббс, Клэр вдруг сообразила, что не задала ему еще один вопрос: куда делся Рой Слейтер? Жив ли он еще? Чуть ли не бегом она бросилась к дому Гиббса, уже предчувствуя, что опоздала. Входная дверь была не заперта, в прихожей стояла соседка Гиббса с первого этажа.

— Уж не знаю, что вы ему наговорили, но он уехал, — сообщила она. — Буквально только что. Сел в машину с двумя чемоданами и отбыл. Забрал все свои пожитки. — Она начала перебирать стопку бесплатных газет, лежавших на тумбочке в прихожей, выбрасывая большую часть в черный мусорный мешок. — Не велика потеря, — язвительно добавила соседка. — Он месяцами не платил за квартиру.

5

Однажды вечером, несколько лет спустя, когда Филип навещал в Лукке Клэр и Стефано, она рассказала ему о событиях того дня, закончив так:

— А по дороге домой я начала размышлять об этих взрывах в пабах и о том, как они испоганили жизнь Лоис, в первую очередь ей, конечно, и только потому, что в тот вечер она оказалась в «Городской таверне» вместе с Малкольмом, но не только Лоис, Мириам тоже пострадала косвенным образом, потому что видела, что сделали с Корриганом, и тогда с ней решили расправиться, а значит, и мою жизнь испоганили, ведь я годами не понимала, как мне жить, и никуда не могла приткнуться, потому что только и думала, что о Мириам, где она, с кем, и Патрику в итоге тоже досталось, потому что он стал одержим Мириам, пытаясь компенсировать какую-то потерю, компенсировать боль, которую мы ему причинили, расставшись, когда он был еще маленьким. А еще я задумалась о других семьях, о людях, которых напрямую коснулись те взрывы, и о том, как легко сойти с ума, пытаясь добраться до самой сути, пытаясь найти виновного и ткнуть в него пальцем, углубиться в истоки ирландской проблемы лишь для того, чтобы в конце концов задаться вопросом: виноват ли Оливер Кромвель в том, что Лоис провела столько лет в больнице? И его ли надо винить в убийстве Мириам? И знаешь, может, ужасно так говорить, но с точки зрения статистики взрывы в Бирмингеме были лишь мелким зверством по сравнению с Локерби,[32] или со взрывами на Бали, или с одиннадцатым сентября, или с количеством гражданских лиц, погибших в 2003 году в Ираке. И если попытаться объяснить все эти смерти, загубленные жизни, попытаться выявить источник этих бед, чем это закончится для тебя? Безумием? Я хочу сказать, считать ли такую попытку сумасшествием или, наоборот, самой разумной вещью на свете, ведь в результате ты ясно осознаешь тот гребаный факт, что во всяких бедствиях, великих или не очень, совершенно обычные, абсолютно невинные люди становятся жертвами неких сил, над которыми у них нет власти, исторические ли это события или невезение хреново, когда выходишь из дома средь бела дня, а тебе навстречу несется пьяный водитель со скоростью семьдесят миль в час, но и тогда мы будем винить современное общество, внушившее ему, что это классно — разгоняться до семидесяти миль в час, или общество, превратившее его в алкоголика, и может быть, все-таки это разумно — пытаться объяснить и как-то этому противостоять, вместо того чтобы просто пожимать плечами: «Жизнь непредсказуема» или «Всякое бывает», ведь если хорошенько подумать, у всего есть причины. Любой поступок одного человеческого существа по отношению к другому — это результат решения, принятого кем-то когда-то, непосредственным ли исполнителем или кем-то другим, двадцать, тридцать, двести или две тысячи лет назад, а то и просто в прошлую пятницу. И Филип спросил:

— Клэр, ты напилась, что ли? В жизни не слыхал от тебя столько ерунды за раз.

На что Клэр ответила:

— Верно, за полчаса я выпила две трети бутылки этого великолепного «Бардолино».

Филип. В конечном счете, когда человек, которого ты любишь, гибнет от руки террориста — при взрыве, допустим, — тебе все равно, почему террорист это сделал, псих он или считает, что с его страной, религией либо еще чем плохо обошлись. Твой любимый человек мертв, и погубил его тот, кто подложил бомбу или поднял в небо самолет. Их мотивы тебя не интересуют. Они не должны были это делать. Рой Слейтер убил твою сестру, потому что он выродок. Прости, если я не щажу твои чувства, но факт есть факт.

Клэр. Да, но этого бы не случилось, не будь взрывов в пабах.

Филип. Возможно, не случилось бы с данным человеком в данный момент. Но Слейтер нашел бы иные резоны, чтобы разделаться с кем-нибудь еще. Кстати, а что с ним стало?

Клэр. Странно, но до Слейтера у меня тогда просто руки не дошли. Переживания меня словно обескровили. Пару лет спустя Патрик начал его разыскивать. И выяснил, что Слейтер умер примерно в то же время. В тюрьме. Эмфизема.

Филип. Любопытно. Патрик мне никогда об этом не говорил.

Клэр. Послушай, что я хочу сказать. В тот день в Норфолке я поняла: существуют причинные связи. Их нелегко различить, но когда ты их увидишь, то ни хаос, ни случайности, ни совпадения не помешают тебе добраться прямиком до самой сути, и тогда ты скажешь: «Ага, вот с чего все началось».

Филип. Рехнулась. Существуют индивидуумы, — плохие индивидуумы, грубо говоря, — которых надо опасаться, и даже если у них есть причины гадить, эти причины не имеют никакого касательства к истории или к состоянию общества. Только к психологии и человеческим отношениям. Другие люди превратили их в то, чем они являются. Родители, чаще всего.

Клэр. Тогда нам придется задаться вопросом: почему родители стали такими, каковы они есть.