Хочу познакомиться - Уинтерс Рэйчел

«Ты тащишься по накатанной колее. Каждое воскресенье торчишь в кофейне».

Бен не ответил ни на одно из моих сообщений, и я попыталась дозвониться до него, но услышала лишь автоответчик: «Набранный вами номер в настоящее время недоступен». Вероятно, это означало, что все мои сообщения ушли в пустоту.

Очевидно, пора смириться с тем, что Бен и Анетт сюда больше не ходят.

— Три горячих шоколада? — спросил меня Зэн. — Нет, — ответила я, — сегодня только капучино навынос.

Пытаясь развеять печаль, которой меня заносило как снегом, я отошла к концу стойки, чтобы дождаться своего заказа. У меня было так много поводов для радости. Последние несколько недель жизнь била ключом. Я подписала контракт с «Интрепид продакшнс» (разумеется, после нескольких раундов не самых простых переговоров). Продюсеры дали сценарию зеленый свет. Я шлифовала его, пока он не засверкал как бриллиант: тем же самым я в течение многих лет занималась в агентстве и по завершении этой работы наконец призналась себе, почему, будучи ассистенткой, больше всего любила именно редактирование. Ведь оно как никакое другое занятие приближало меня к написанию сценариев.

Я понимала, что буду скучать по сценаристам, но уход из агентства оказался подобен выдоху, который я слишком долго задерживала, не осознавая этого.

На гонорар, полученный в результате переговоров, при желании можно было купить собственное жилье. Я заплатила Джейн до конца месяца, но теперь у меня имелся выбор. Меня ожидает большое будущее; надо лишь совершить первый шаг.

В конце концов, сценаристу все равно, где жить.

Хоть в Шеффилде. Я могла бы вернуться домой.

И все же я до сих пор не уехала. Единственное, что я сделала, — купила маме собаку, которую она назвала Дэвидом в честь Зигги (то есть лучшей части Эго).

— Ваш капучино, Эви, — сказал Зэн и подтолкнул ко мне картонный стаканчик.

— Зэн, здесь ничего нет.

— Правда? — воскликнул бариста, широко распахивая глаза.

Недоумевая, я сняла крышку, чтобы продемонстрировать ему пустой стаканчик. Внутри лежала какая-то свернутая бумажка. Я вытащила ее.

Это был билет на фильм «Брик-парк» в кинотеатре «Принц Чарльз» в Сохо на сегодняшний полуденный сеанс.

41

Романтическая встреча

HAT. КИНОТЕАТР «ПРИНЦ ЧАРЛЬЗ», СОХО — ВОС КРЕСЕНЬЕ, 10 МАРТА, ПОЛДЕНЬ

Эви смотрит на белую надпись над застекленными дверями кассы: «„БРИК-ПАРК" — билетов нет». Она морщит лоб, затем входит в фойе и направляется к стойке билетера. Когда Эви показывает свой билет, сотрудники подталкивают друг друга локтями и улыбаются, некоторые встают на цыпочки, чтобы увидеть ее. Билетер просит ее следовать за ним вниз по лестнице.

Я спустилась по лестнице вслед за пареньком, задаваясь вопросом, не почудилась ли мне эта странная реакция на мое появление. Может, здешнему персоналу, как и мне, было любопытно увидеть других поклонников Дороти Тейлор. Нас ведь преступно мало. Я недоумевала, но была тронута, когда Зэн подарил мне билет, и пыталась припомнить, когда это я успела рассказать ему о своей любви к «Брик-парку».

— Я знаю, что у вас, ребята, любят культовую классику, — сказала я, протягивая свой билет. — Но никто никогда слыхом не слыхивал о таком фильме. Никто.

— Вы удивитесь. — Парень распахнул передо мной двери зала. — Сюда.

Все места были пусты.

— Разве билеты не распроданы? — спросила я.

— Да, — сказал билетер, закрывая за мной двери.

Я выбрала место в самом центре, то есть лучшее с точки зрения обзора и звука. Хотя я пришла первой, свет сразу же погас. Я пожалела, что не догадалась купить попкорн.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, чье изображение только что появилось на экране.

Это была я.

Какого черта?

Я огляделась, но в зале кроме меня по-прежнему никого не было.

Снимок был сделан в кофейне «У Джила». Я сидела за своим ноутбуком и сосредоточенно печатала.

Кто-то прошел перед экраном.

— Привет, — сказал Бен.

— Привет, — ответила я, и сердце мое сладко заныло.

Завитки чуть отросших густых темных волос. Куртка, под ней футболка. Рубашки не видно.

— Что происходит, Бен?

— Мне нужно было кое-что тебе сказать.

— Я ходила в кофейню. Ты мог бы сказать там.

Только я тебя так и не увидела.

— Я работал, — объяснил Бен. — Приходится разъезжать больше, чем на прежней работе.

— Я отправляла тебе сообщения.

— Знаю. Как выяснилось, Марк по-прежнему предпочитает съемки в тех местах, где почти нет связи.

— Ты… — Я замолчала, отлично поняв, что это значит. — Ты снова начал фотографировать!

Бен улыбнулся:

— Кое-кто заявил, что я тащусь по накатанной колее. Некая подружка невесты, испортившая гяадь-бу своей подруги, накричала на меня — и оказалось, это было именно то, что нужно.

— Зачем мы здесь, Бен? — спросила я, встала и начала пробираться вдоль сидений.

— Я счел, что будет лучше сказать это при личной встрече.

— Что сказать?

— Объяснить, что я на самом деле чувствую к тебе.

Я остановилась на ступеньках.

— Но я знаю, что ты чувствуешь. Ты совершенно ясно дал это понять, когда решил, что я подстроила нашу романтическую встречу.

— Я был идиотом. Когда ты сказала, что знакомишься ради работы и это не обязательно должно быть по-настоящему… Я испугался, что, если стану участником очередного романтического свидания, ты не воспримешь это так же серьезно, как я.

Так вот почему Бен слышать не хотел о моих романтических знакомствах?

— Значит, для тебя это серьезно? — спросила я.

— Еще как, — ответил он.

Я шаг за шагом медленно приближалась к нему, и сердце мое чуть не выпрыгивало из груди.

— А как насчет того, что ты сказал мне на свадьбе?

— Я вел себя как придурок. Разрушил свадебный торт твоей подруги, наговорил глупостей. Например, что до знакомства с тобой мы вели осмысленную жизнь. По правде говоря, она давно уже не кажется мне осмысленной. Прости меня, Эви.

Я много раз жалела о том, что наговорила Бену, но мне никогда не приходило в голову, что и он тоже может жалеть о том, что сказал мне.

— После моих выходок Анетт решила, что тебя, по-видимому, потребуется переубеждать. Она предложила произнести речь. Но с изображениями у меня куда лучше, чем со словами. — Бен указал на экран.

Там появилось еще одна фотография, и я застыла как вкопанная. На снимке были Анетт и Бен: они показывали языки у меня за спиной, пока я печатала на ноутбуке, ничего вокруг не замечая. Следующая фотография запечатлела нас с Беном. Я смотрела куда-то в дальний конец кофейни, а Бен… Бен смотрел прямо на меня. На третьем фото я держала крылышки с британским флагом (в тот момент я говорила, что знаю, как их исправить), а на лице Бена было написано изумление.

Все эти фотографии сняла за последние три месяца Анетт. Все, кроме той, где я стояла под уличным фонарем с красным зонтом в руках. Ее сделал Бен. Я не позировала. Волосы у меня курчавились. И выглядела я очень красиво.

Последняя фотография была со свадьбы. Мы с Беном танцевали. Я поднимала к нему свое лицо. Он прижимал меня к себе. Уголок его рта приподнялся в кривой улыбке в ответ на то, что я говорила, создавалось ощущение, что мы с ним в комнате одни.

И Бен смотрел на меня так, будто…

— По словам одной противной семилетней девчонки, — проговорил Бен, — я не мог просто сказать, что люблю тебя.

Я оторвала взгляд от фотографии.

— Ты… что?

— Я люблю тебя, — просто сказал он.

Бен любит меня?

— Я люблю, как ты ведешь себя с Анетт. Твою нежность. Твое упрямство. Твою доброту. Твою страстность. Твои волосы… Особенно волосы. Твою готовность выставлять себя на всеобщее посмешище. — Снова эта улыбка. Вернее, на первый взгляд лишь ее половина, но для того, кто разбирается в улыбках Бена, — самая настоящая улыбка. — Люблю твое бесстрашие. Я люблю тебя, Эви Саммерс.