"Мистер Рипли" + Отдельные детективы и триллеры. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Хайсмит Патриция

Посетителей было немного, и, войдя в зал, Рэй сразу же увидел столик Коулмэна. Он слегка поморщился, заметив, что Смит-Питерсы тоже здесь, зато с удовлетворением отметил, что им уже подали кофе.

Инес помахала ему рукой и улыбнулась.

— Привет, Рэй! — сказал Коулмэн.

— Добрый вечер, — поздоровался Рэй со всеми.

Антонио был тоже здесь, но сегодня его улыбка казалась более естественной.

— Как мило с вашей стороны, что вы все-таки приехали в такую даль, — заметила миссис Смит-Питерс.

Рэй сел:

— Это была приятная прогулка.

— Вот и мы сочли ее приятной, — сказал слегка разрозовевшийся Коулмэн. — Нельзя сказать, чтобы здесь как-то особенно вкусно кормили. В обычных тратториях я едал и получше.

— Ш-ш! Не забывай, нас пригласила миссис Перри, — нахмурясь, напомнила ему Инес.

Стройная женщина, лет шестидесяти, в синем вечернем платье и украшениях на руках и шее, подошла к их столику. Только тогда Рэй заметил на их столе еще один прибор — полную чашку кофе. Он поднялся, и Инес представила их друг другу:

— Познакомьтесь, миссис Перри, это — мистер Гаррет, зять мистера Коулмэна.

— Бывший зять, — поправил ее Коулмэн — видно, никак не мог удержаться.

Миссис Перри села за стол. Улыбаясь и запрокинув голову, словно сзади ее кто-то дергал за удила, она проговорила:

— Ну что? Может, теперь по бренди? Кто что предпочитает? А может, у кого-то другие пожелания? — На ее покрытой мелкими морщинками шее играли сухожилия, узкие веки покрывал слой розовато-лиловых теней.

— Благодарю, мне бренди, — сказал Антонио.

— Пожалуйста, «Курвуазье», — проговорил Рэй, заметив, что пожелания гостей доставляют ей удовольствие.

Когда подали бренди, миссис Перри вовлекла Рэя в разговор о его галерее, так как знала от Инес, что он открывает ее в Нью-Йорке. Она спросила, как будет называться галерея.

— Это пока не решено. Назовем пока «Галерея Гаррета», а потом, может быть, придумаем что-нибудь поинтереснее. Я надеюсь получить помещение на Третьей авеню.

Миссис Перри сказала, что обожает живопись и что дома у нее имеется два полотна Гогена и один Сутин. Дом ее находился в Вашингтоне. Заметив ее грустный вид, Рэй машинально почувствовал к ней жалость, возможно, потому, что не знал, чем эта грусть вызвана, а если бы и знал, то вряд ли смог бы помочь. Он знаком показал Коулмэну, что пора заканчивать. Инес допила свой бренди. Смит-Питерсы тоже засобирались.

— Нам сказали, что в полночь будет катер, и мы с Фрэнсисом надеемся успеть на него, — сообщила миссис Смит-Питерс. — Спасибо, Этель. Все было очень мило.

— Вам обязательно уезжать сейчас? Мы можем потом нанять частный катер, — предложила миссис Перри.

Но те не хотели менять своего решения, и Инес в свою очередь сказала Антонио по-итальянски, что им лучше ехать со Смит-Питерсами, так как Эдвард хочет еще поговорить с синьором Гарретом. Антонио послушно поднялся.

— Эдвард, мы можем оставить «Марианну» тебе, и ты отвезешь Рэя назад вместе с Коррадо, — сказала Инес Коулмэну.

Тот было запротестовал, но потом проговорил:

— Ну что ж, если последний вапоретто идет в двенадцать…

— Это вряд ли, — сказал Рэй, хотя не был уверен.

— Ну почему? Может быть. — Инес улыбнулась Рэю. — Мы на четыре дня сняли катер. Может, вы захотите с нами покататься, если останетесь здесь?

Рэй кивнул и ответил ей улыбкой, догадавшись, что Коррадо — это водитель катера.

Инес с Антонио и Смит-Питерсы ушли. Миссис Перри закурила еще одну сигарету — она все время выкуривала только по половинке, — потом сказала, что если им нужно поговорить, то она желает им спокойной ночи. Коулмэн с Рэем поднялись, поблагодарили ее, и Коулмэн попросил у нее разрешения позвонить ей завтра утром. Он проводил ее к выходу — неуклюжий и маленький по сравнению с ней, он совсем не смотрелся как эскорт. Наконец он вернулся — все-таки хотел поговорить. Или, по крайней мере, они остались теперь одни.

— Может, еще бренди или кофе? — спросил Коулмэн, садясь за стол.

— Нет, благодарю.

— Ну что ж, а я, пожалуй, выпью. — Коулмэн позвал официанта и заказал себе еще бренди.

Рэй налил себе в чистый стакан простой воды из кувшина. Они не начинали разговора, дожидаясь, когда официант принесет бренди и уйдет.

— Я хотел поговорить с вами, — начал Рэй, — так как чувствую, что до сих пор вы не совсем понимаете… — Он замешкался только на секунду, но Коулмэн успел перебить его:

— Не понимаю чего? Я, например, очень хорошо понимаю, что моя дочь сделала неправильный выбор. Ей нужен был не такой человек.

У Рэя загорелись щеки.

— Возможно. И очень может быть, что такой человек где-нибудь существует.

— Да брось ты эти пустые цветистые фразы, Рэй! Я говорю с тобой чисто по-американски.

— Я полагаю, я тоже.

— Все эти «возможно», «я полагаю»… Ты не знал, как с ней обращаться. Не знал, а потом было уже поздно. Потом она уже была близка к концу. — Наклонив свою круглую лысую голову вперед, Коулмэн смотрел Рэю прямо в глаза.

— Я знал, что она стала рисовать меньше, но она не выглядела угнетенной или подавленной. Мы по-прежнему виделись с людьми, и довольно часто. Пэгги это нравилось, она получала от этого удовольствие. За два дня до случившегося у нас были гости — мы давали ужин.

— Интересно, что за люди? — риторически спросил Коулмэн.

— Кое с кем из них вы знакомы. Вполне достойные люди. Но главное, что она не была подавлена, угнетена. Да, она все время мечтала, все время говорила о каких-то сказочных садах и райских птицах с оперением невиданной красоты.

Рэй облизнул пересохшие губы. Разговор не клеился. Все выглядело так, будто Рэй взялся пересказывать содержание фильма, начав с середины.

— И главное, не было никаких намеков на помышление о самоубийстве, она не проявляла никаких признаков депрессии. Кто бы мог догадаться? Ведь она всегда выглядела счастливой! Помните, я говорил вам, что ходил в Пальме к психиатру? И она могла бы у него проконсультироваться, если бы захотела. Но она не сочла нужным это сделать.

— Значит, все-таки было что-то, раз ты обратился к психиатру?

— Ничего особенного. Если бы я действительно заметил что-то неладное, я бы пригласил психиатра к нам домой. Аппетит у нее был нормальный…

— Это я уже слышал.

— Просто я подумал, что Пэгги нужно поговорить с кем-то еще, кто попытался бы ей объяснить, что такое реальность.

— Реальность? — В голосе Коулмэна звучали гнев и подозрение. — А ты не считаешь, что она получила изрядную дозу этой реальности, выйдя замуж?

Для Рэя это был сложный вопрос.

— Если вы имеете в виду физические аспекты…

— Именно их.

— Это была и реальность и нереальность. Но не надо думать, что Пэгги боялась, она… — Рэй осекся на полуслове — ему было трудно говорить о таких вещах с Коулмэном.

— Она была удивлена и потрясена.

— Вовсе пет. Проблема заключалась не в этом. Просто центром ее жизни стал я, и это после того, как все эти годы у нее были только вы. — Коулмэн хотел перебить его, но Рэй поспешил продолжить: — Все дело в том, что Пэгги всегда опекали, она выросла в изолированном мире, и вам это прекрасно известно. Что она видела? Частные школы и ваше общество на каникулах. Вы же сами понимаете, что лишали ее той свободы, какую обычно получают девочки в этом возрасте.

— А по-твоему, я должен был сознательно предоставить ей возможность собственными глазами увидеть все грязные стороны жизни и постичь их, как это делает большинство девиц-подростков?

— Разумеется, нет. Я рад, что Пэгги не познала этой стороны жизни. Но быть может, она хотела чего-то более сказочного и волшебного, чем я мог дать ей… или чем вообще может дать брак.

— Волшебного?

Рэй был сбит с толку, затруднялся в выборе слов и не мог выразить свои мысли.

— Видите ли, Пэгги была очень романтична… Романтична в опасном смысле. Она полагала, что брак — это какой-то другой мир, что-то вроде страны поэзии или райского сада, а не продолжение всего лишь этого мира. Но там, где мы жили, и без того был настоящий рай. Климат, плоды на деревьях прямо под окном — только протяни руку… У нас была прислуга и множество свободного времени. Пэгги не нужно было возиться с детьми или с утра до ночи заниматься стиркой и уборкой. Мы просто наслаждались жизнью…