Тони Парсонс - Моя любимая жена

Шейн что-то объяснял маме-сан. Мартин — один из немцев — наконец выбрал себе подружку на ночь. Сорокалетний Вольфганг, тот, что ходил в кожаной куртке, взял еще бутылку пива, но сказал, что в отель вернется один. Причину он не объяснил, как и Митч несколько часами ранее. Наверное, они оба ощущали какую-то робость, попадая в подобные места. Возможно, так и должен чувствовать себя порядочный мужчина.

Шейн сидел с девушкой, знакомой ему по прошлому визиту сюда. Он намеревался взять ее в номер, хотя мысль об этом не доставляла ему удовольствия.

Председатель Сунь весь вечер развлекал одну девушку, донимая ее слащавыми балладами на мандаринском диалекте. Голос у председателя был, как у дохлой лягушки-вола. Все шло замечательно, пока девушка не допустила грубейшую ошибку: налила Суню бокал красного вина до краев, не оставив места для «Спрайта». Председатель рассердился и потребовал привести ему другую девушку. Он был уже сильно пьян.

Кантонского диалекта Сунь не знал и стал жестами показывать, какая девушка ему нужна. Поднеся руки к груди, он широко растопырил желтые от никотина пальцы. Итак, председателю требовалась грудастая девушка.

— Еще один круг, — сказал Шейн, повторив те же слова по-китайски.

Мама-сан увела девушек и вскоре привела их снова, кроме той, что отверг председатель Сунь. Билл взглянул на замену, и девушка показалась ему подозрительно знакомой. Он уставился на нее и содрогнулся всем телом. Он узнал эту девушку.

Мама-сан улыбнулась и развела руками, словно фокусник, удачно завершивший трюк. Девушка была невысокого роста и достаточно толстенькая, с приятным лицом, а главное — с большой налитой грудью.

Председатель Сунь сощурил глаза, выражая свое удовлетворение. Билл продолжал смотреть на новенькую. На ней, как и на всех остальных девушках караоке-бара, была балетная пачка, искусно разорванная в нужных местах. Девушка неуклюже переминалась с ноги на ногу, еще не привыкнув к высоким каблукам. Ни дать ни взять — несостоявшаяся актриса, попавшая вместо сцены в публичный дом. Билл смотрел, смотрел, а потом вдруг вскочил, схватил девушку за руку и потащил к двери.

Это была Лин-Юань, младшая сестра Цзинь-Цзинь.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Билл.

Она молчала. Билл спросил снова, потом в третий раз. Краем уха он слышал сердитые голоса мамы-сан и председателя Суня.

Лин-Юань взглянула на него и наконец узнала. Удивление пропало. Она глядела исподлобья, как ученик, нарвавшийся на учительские нотации. Билл думал, она испугается. Нет, Лин-Юань ничуть его не испугалась. Ведь он здесь не хозяин, чтобы распоряжаться.

— Что ты здесь делаешь? — Билл сердито встряхнул ее. — Отвечай мне, Лин-Юань.

К нему подошел Шейн, дотронулся до плеча и стал что-то говорить. Кажется, просил успокоиться. Однако Билл смотрел только на Лин-Юань, которую крепко держал за руку. Девушка пробовала вывернуться. Не тут-то было. Пальцы Билла впились ей в запястье.

Потом до него дошло, что он ведет себя, как идиот, и надо объяснить, в чем дело.

— Я ее знаю, — сказал Билл, словно этого было достаточно. — Я знаю эту девушку.

— Ее зовут Черри,[84] — вступила мама-сан. — Хорошая девушка.

— Никакая она не Черри, — сердито возразил Билл. — Я ее знаю.

Председатель Сунь дважды щелкнул пальцами. Лин-Юань опять попыталась вырваться, но Билл ее не отпускал. Сунь что-то орал Шейну на мандаринском диалекте, мама-сан тявкала на кантонском. Лин-Юань хныкала, словно избалованная девочка-подросток, которую не пускают развлекаться.

— Мы уходим, — заявил ей Билл и повернулся к Шейну. — Я не собираюсь спорить. Эта девушка — младшая сестра Цзинь-Цзинь. И он не будет ее трахать. — Он оглянулся на маму-сан. — Никто сегодня не будет трахать эту девушку. Она уходит от вас. А вы, — крикнул он председателю Суню, — найдите себе другую!

— Но она не может просто так уйти, — сказал Биллу побледневший Шейн. — Здесь другие правила.

— Тогда заплати ее увольнительные. Мне плевать на их правила. Но она сейчас пойдет со мной. Шейн, я не шучу. Она переоденется, и мы сразу же уйдем.

У двери появилось двое рослых вышибал. Шейн попытался успокоить председателя Суня, одновременно торгуясь с мамой-сан. Однако ни того ни другую его слова не убеждали. Сунь яростно тряс головой, ни на секунду не отводя глаз от грудей Лин-Юань. Мама-сан встала между двумя вышибалами. Приклеенной улыбки как не бывало.

— Что ты здесь делаешь? — вновь спросил у девушки Билл, как будто кроме них в комнатенке никого не было.

— Работаю, — огрызнулась она, искренне удивляясь его тупости.

Билл ждал встречного вопроса: «А что ты здесь делаешь?» Но Лин-Юань не спросила. Больше она вообще не произнесла ни слова. Наверное, ей и так все было ясно.

Шейн еще раз переговорил с мама-сан. Похоже, они нашли компромиссное решение.

— Ты можешь заплатить ее увольнительные, — сказал ему Шейн. — Но правила здесь общие для всех девушек.

Билл попытался возразить, однако австралиец предупреждающе махнул рукой.

— Прости, дружище. Это все, чего мне удалось добиться. Мы платим маме-сан деньги. Мы сообщаем ей название отеля, номер комнаты и время. И тогда девчонка постучится тебе в дверь.

— Но это…

Шейну тоже начинало надоедать упрямство Билла.

— Ты либо платишь маме-сан увольнительные и соглашаешься на эти условия, либо тебя просто выставят отсюда. Выбирай.

Билл разжал пальцы, высвободив запястье Лин-Юань. Она сердито посмотрела на него. Непослушный ребенок, в жизнь которого вечно суются взрослые.

Шейн обнял Билла за плечи. Чувствовалось, что ему было больно и обидно за друга.

— Теперь здесь многое по-другому, — тихо сказал Шейн. — Мы либо играем по их правилам, либо… выбываем из игры.

Из окна его номера был виден Китай. Вернее, небольшой кусочек Китая — прибрежная дорога, ведущая в ближайший континентальный город Чжухай. В отдалении маячили беспорядочно разбросанные домики с белеными стенами. Большинство из них стояло пустыми. Вдоль дороги вилась двойная цепь желтых огней, они освещали раскачиваемые ветром стволы пальм. Несколько раз ландшафт озаряли яркие молнии. Вместе с раскатами грома хлынул дождь.

Билл подумал, не позвонить ли ему Цзинь-Цзинь. Потом он решил позвонить Бекке. Кончилось тем, что он не стал никому звонить, а просто стоял и ждал прихода Лин-Юань. Он смотрел на поздние машины, несущиеся в направлении Чжухая, то и дело поглядывая на часы.

Возможно, Лин-Юань вообще не придет. Чем больше Билл думал об этом, тем убедительнее казался ему такой вариант. А с какой стати ей приходить? Мама-сан ее не выгонит; та свои денежки получила. В самом деле, зачем ей сюда являться? Чтобы слушать, как на нее будет орать бойфренд старшей сестры? Нечего и ждать. Она не придет.

Когда Билл уже собрался ложиться спать, раздался стук в дверь.

Лин-Юань преобразилась. Наряд шлюхи из караоке-бара и аляповатая косметика исчезли. На ней была черная футболка, джинсы и кроссовки. На заднем кармане джинсов красовалось надпись «Джуси».[85] Лин-Юань одевалась, как старшая сестра. Быть может, даже эти джинсы ей достались от Цзинь-Цзинь. Впрочем, нет, в джинсы сестры она бы не влезла. Теперь Лин-Юань сама покупает себе одежду. Хватит с нее сестринских нарядов, которые вечно надо расставлять и укорачивать, переделывая под себя. У нее есть собственные деньги.

Лин-Юань вошла в номер. Билл заметил, что футболка у нее, как и требовала мода, укороченная, а на полоске тела между футболкой и джинсами кокетливо завязан кушак. Девушка остановилась, глядя прямо ему в глаза. Билл покачал головой.

— Я тебя не понимаю, — сказал он. — Что бы сказала твоя мать, узнав, где ты? Что бы сказала Цзинь-Цзинь?

Однако Лин-Юань была готова к подобным вопросам. Билл понял, зачем она к нему пришла. Оправдаться.

— У моей сестры кто-то есть, — сердито бросила ему Лин-Юань.

Как и многие китайцы, она мгновенно взрывалась. Секунда — и китаянка была уже охвачена праведным гневом.

— У моей сестры всегда кто-то есть. О ней всегда кто-то заботится. Сначала тот человек из Шанхая. Потом ты, богатый иностранец. А у меня нет никого.

Билл снова покачал головой. Это не причина. Сколько ни ищи, не найдешь причин, оправдывающих бордельное ремесло.

— Послушай, Лин-Юань. Если тебе требовались деньги, я бы тебе их дал. И сестра дала бы. — Он старался говорить мягко, совсем не так, как в караоке-баре. Он все еще думал спасти ее. — Но ты избрала не лучший способ заработка, Лин-Юань. Это не тот способ.

Лин-Юань сердито оскалила белые зубки.

— А фабрика — тот способ? — с вызовом спросила она. — Фабрика, куда вы меня привезли… совсем плохо. Деньги — только поесть. Босс — совсем плохой человек. Он делал с девушками… как в караоке-баре, но без денег. Не хватало денег послать домой. Понимаешь? Моя мать больна. Это ты понимаешь?