Михаил Сидоров - Хроники неотложного

Человек передозировал героин, в таких же случаях главное — вентиляция легких.

Налоксон у нас только спецам выдают, а к нам он от них попадает, только когда у него срок годности на исходе. Эффектная штука — на игле встают и уходят. И проблем меньше с родственниками: вот, пожалуйста, убедитесь — никаких сомнений, специфический антидот. Эти вон тоже окрысились.

— Повторяю для слабослышащих: ЭТОГО! БЫТЬ! НЕ МОЖЕТ!!!

— И тем не менее это так.

— Мы вызывали специализированную бригаду. Вы — специализированная бригада?

— Нет, мы не специализированная бригада, но диагноз очевиден.

— Да-а… и кто вам только диплом выдал?

— Эй, любезный, а ну-ка давайте держаться в рамках. Вы, между прочим, в моих услугах остро нуждаетесь, а ведете себя при этом будто царек туземный.

— Ваша фамилия?

— Северов.

— Считайте, что вы уволены.

Веня был спокоен, как мамонт. Подключил РЯД, вы ставил частоту и объем.

— То есть я вам больше не нужен?

Нам не ответили.

— Они, Вень, тебя потом уволят, когда отработаешь.

— Не поверишь, девятый год это слышу, редкое действо не увольняют…

И тут же вклинились.

— Ничего, недолго осталось. Алло! Мне нужен главврач… Это депутат Законодательного собрания Зверинцев…

Собрание вышло, старательно притворив дверь.

— Что, не могут поверить, что звезда курса и гордость родителей героинит?

— Ну. Их чуть кондратий не обнял. Я аж испугался, думал, порвут. А еще у них бабушка — до сих пор какой-то кардиологией рулит. Так что протяни-ка ты пару пленок[24], для разборки. О, возвращаются!

— Вас к телефону.

Веня взял трубку:

— Да. Северов… Да… Острое парентеральное отравление неизвестным препаратом наркотического действия… Нет, вежливо и корректно… Убедить не могу… Уже консультировался… Заинтубирован… Стабилен… Прошу токсикологов в помощь… Вот пусть от них и услышат… Понял… Возьмите трубку.

Я склонилась к его уху:

— Ну, чего там?

— Порядок. Сейчас кишкомои[25] приедут, разводить будут… О, смотри, оживает.

Клиент потянулся рукой к трубке.

— Стой-стой-стой, не дергай. Не дергай, говорю, связки вырвешь. Ты меня слышишь?

Тот кивнул.

— Понимаешь?

Опять кивнул.

— Трубку я сам выну. Ты лучше скажи: сколько? Четверть?

Молодой юрист пожал плечами.

— Друг, у тебя свежая дырка в левой локтевой. Ну — четверть[26]?

Тот показал пальцем на Веню: ваша, дескать, вы сделали. Вот суконец!

— Ай-ай-ай, как не стыдно! Мы тебя, паренек, ничем не кололи.

Северов пересек ножницами тонкий прозрачный шланг; манжетка ниже голосовой щели сдулась, позволив трубе беспрепятственно покинуть трахею.

— Лежи, не вставай. Герыч?

— Что?

— Не валяй дурака. Думаешь, ты у нас первый такой?

— Ничего я не знаю.

— А дырка откуда?

— Отстаньте от него, он же вам сказал…

Веня хмыкнул.

— В левой локтевой области след от инъекции. Мы, как вы изволили возмутиться, никаких уколов не делали. Напрашивается вывод.

В дверь позвонили. Вошли токсы.

— Ну?

— Се человек. Двадцать два года. На момент осмотра сознание отсутствовало, реакция на внешние раздражители тоже, зрачки узкие, на свет не реагировали. Выраженный цианоз[27], периоды апноэ[28]. След инъекции в левой локтевой. Интубация трахеи, ИВЛ кислородом.

— Чё говорит?

— Ничего. Глухой отказ.

— Ну-ну. А чё вызвали-то?

— Старший приказал. ВИП-персоны.

Спец посмотрел на главу семьи. Тот вышел вперед:

— Я — депутат Законодательного собрания Зверинцев, моя жена входит в совет директоров телекомпании ВГТРК «Пятый канал», а ее мать заведует кафедрой…

— Ну и что?

Депутат как на стену с разбегу наткнулся.

— Как что? Мы порядочные люди, — он сделал акцент на порядочные, — наш сын учится на юридическом, он лучший на своем курсе, — Северов пихнул меня в бок, — а этот… утверждает, что наш сын наркоман.

— Что ж, бывает.

— Я вижу, вы тут все заодно. Я этого так не оставлю, я — депутат Законодательного…

— И что нам теперь, во фронт встать? Ура троекратное? Диагноз очевиден. Не верите — не надо. И пугать нас тоже не надо. В больницу поедет?

— В какую?

— В токсикологию.

— Еще не хватало!

Токсиколог обернулся к своим:

— Сделай ему налоксон, и едем отсюда.

— Так мы свободны?

— Валяйте.

Двинули к выходу. В дверях Веня остановился.

— А ведь я оказался прав, любезный.

Нас старательно не замечали.

— Извиниться, как я понимаю, желания нет?

— Ну что ты, Вень! Они нас и за людей-то не держат.

Аристократы помойные.

Черемушкин

Лариска проставилась. Сидели в столовой, теснились, роняя пепел в жестянки. Ополовиненная северовская текила, тягучий оранжевый «Адвокат». — Поздравляем, Ларис. Удачи тебе и здоровья несокрушимого. Держи! Электрическая зубная щетка. — Оба-на, дай заценить! Включают, меняют режимы, слушают, как жужжит. — Вещь! Помесь вибратора с унитазным ершиком.

— Универсальная штука. Мне, пожалуйста, пейджер с вибратором. Заказ понял, мадам. Вопрос: что во что встроить?

— Говорят, уже холодильники стали выпускать со встроенными телевизорами, для кухни.

— Ага, и мобильники с искусственной вагиной.

— А чего, запросто. Помнишь, везли бойца в академию и на Фонтанке в пробке застряли? Рядом мерс, стекла тонированные, левое боковое приспущено, чел за рулем достает член, натягивает на него трубку, сует шнур прикуриватель — и сидит, тащится. А мы-то в «форде», мы выше, нам-то как на ладони…

— Кстати, насчет ладони… Шереметьев на инфаркт приезжает, а там дедушка: ой, кричит, помираю, скорее дайте мне в попу чего-нибудь! Шеремет ему: дадим, говорит, дедуленька, конечно дадим. И на публику: мы даем в попу, в руку и под язык…

Накурили — не продохнуть. Разномастные кружки, гнезда шоколадных конфет, блюдца с остатками тортика. Хoxoт, гвалт, запотевшие стекла.

— Окно откройте, пусть проветрится.

— Холодно. Че, дай куртку.

Леха сидела с Северовым. Я готов был поспорить, что утром они уйдут вместе, и в глубине души я ей даже завидовал — за несколько дней она узнает его больше, чем я за несколько месяцев.

Сейчас она расписывала сегодняшнее столкновение с Третьяковым.

— Смотри, Вень, он у нас карты вызовов рецензирует. Облажаешься — крышка!

— Вот как раз там у меня все в ажуре — ни одна падла не подкопается. Вплоть до орфографии и пунктуации: кастрировать нельзя повременить.

— Не зарекайся. Вон у нас Скво написала, с устатку:

…сбит вне зоны пешеходного перехода легковой автомобилью «газелью».

— Ага. А Гарик:

*…неоднократно вступала в половые контакты с гражданами негритянской национальности».

— Ну, он вообще уникум был. Помнишь, как он асцит[29] родил? Приезжает на боль в животе; там ханыга воо-от с таким животом — беременность отрицает. Грязная, вонючая, когда последние месячные, не помнит. Гарику не в кайф за живот ее трогать — ставит цирроз с асцитом и везет в Кузницу. Сдает и сидит на батарее, историю пишет. Тут к нему зав приемного выходит: иди, говорит, полюбуйся на свой асцит, женского пола. Прямо в смотровой родила. Ему потом долго прохода не давали, — А это его помнишь: «В правой височно-теменной области определяется впуклость костей черепа»? Гарик, блин, нет такого слова! Почему нет? Раз есть выпуклость, значит, есть впуклость, все логично.

— А как он на маточное[30] ездил? Вернулся и сел чай пить. Входит Рахманов, он у нас тогда заведующим был, и так брезгливо, двумя пальцами, несет историю, а она вся в крови засохшей. Игорь Вадимыч, говорит, вы меня, конечно, извините, но я что-то никак не пойму, что вы с этой картой вызова делали — затыкали? Гасконец, помню, даже поперхнулся тогда…

— Восемь-шесть, поехали. Повешение.

— Блин, ну вам везет сегодня!

— Не говори. Полная параша.

— Жевку возьми.

— Не, спасибо, у меня «полицай» есть…

Алехина

Здесь все было ясно с первого взгляда. Обрезок ремня с надписью «Wrang…», острый как бритва нож, поблескивающая на перилах пряжка. В квартире полно ментов, а у разобранной постели растерянно стояли наспех одетые хозяева: долговязый очкарик и гибкая, как березка, синеглазая девушка. Присутствовали и герои дня — хорошо одетый молодой человек и его «случайный» спаситель. Демонстратор-суицидник и ассистент.

Слепой бы увидел: продумали и сговорились. Он умолял, она отказала, он повесился. Верный друг полоснул ножом по ремню и позвонил в дверь.