Сол Стейн - Курорт

— Ее заклинило? — предположила Маргарет.

Генри попробовал снова с тем же результатом и направился к телефону.

Едва он поднес трубку к уху, как женский голос с характерным калифорнийским акцентом произнес:

— Соединяю вас с Клитом.

Генри услышал гудок аппарата внутренней связи, затем голос Клита: «Да, сэр».

— Это мистер Браун из двадцатого номера.

— Слушаю, сэр.

— Извините, это звучит глупо, но я не могу открыть дверь.

— Я знаю, сэр.

— Я вас не понимаю, — Генри предпочитал сдержанность взрыву эмоций.

В голосе Клита появились новые нотки.

— Вы еврей, не так ли?

Глава 2

Однажды, когда Генри спросили, правоверный ли он иудей, он ответил: «Правоверный в чем?»

А на вопрос, верующий ли он, ответ был таков:

— Я верю в то же, что и Бог, — и добавил, разъясняя свою позицию: — Идея о том, что Бог находится везде — чистый вздор. Тут спутаны понятия Создатель и сотворенное. Не является Бог и супернадсмотрщиком, приглядывающим за всеми нами. Если вы верите, что Бог приложил руку ко всему этому… — взмахом руки Генри охватывал всю землю, — он, должно быть, обладал неисчерпаемой энергией. Поймите, пожалуйста, Бог — не демократ. В мире животных он распределял эту энергию очень неравномерно. Чуточку — ленивым, все остальное — более резвым. Если вы взглянете на людей, то и здесь обнаружите Его недемократичность. Сверхактивные становились великими вождями, на которых взирали, как на богов. Не зря гласит пословица: если хочешь сделать дело, поручи его занятому человеку. Чтобы понять Бога, необходимо познать Дьявола, который создает команды дорожных рабочих, где все стоят, глядя, как работает один, точь-в-точь, как трудятся государственные служащие. Пожарные и полицейские пашут в поте лица, и дьявол отправляет их на пенсию через двадцать лет службы. Везде Дьявол берет вверх. Это обстоятельство не делает меня республиканцем, но заставляет верить в источник энергии. Я не буду возражать, если его будут называть Богом. А осознав, что битва между Богом и Дьяволом идет с незапамятных времен, вы не будете безоговорочно гордиться родом человеческим, не станете требовать во всем совершенства, а примете жизнь и других людей такими, как они есть.

Отец Генри привил ему уважение не к званиям и заслугам, а к мастерству. К примеру, в своей фирме Генри посчитал необходимым научиться всему, что делали его сотрудники, за исключением перепрограммирования компьютера. И видя, как он, засучив рукава, помогает механику пустить забарахливший транспортер, они в очередной раз убеждались, что в этой фирме руководитель знает дело, а не просто числится в начальниках.

Генри следил за тем, чтобы его семья ни в чем не знала недостатка, особенно в любви. Другие мужчины жаждали получать от деловой жизни все больше и больше. Генри не хотел расширять свою фирму, приобретать новые, зарабатывать много денег. «Безмерное честолюбие — удел артистов и спортсменов, которые главным образом соревнуются между собой, — говорил он Маргарет. — В бизнесе и политике это опасно».

И теперь, в обществе пятидесятилетнего Генри люди чувствовали себя раскованно, потому что он сам умел расслабляться. Себя он относил не к оптимистам или пессимистам, но полагал реалистом, привыкшим трезво оценивать те или иные жизненные ситуации.

Когда же Генри охватывала паника, в его мозгу вспыхивала фраза: «Должна же быть сеть».

Впервые он сформулировал ее для себя несколько лет тому назад, когда на улице Нью-Йорка набрел на толпу зевак, с задранными головами наблюдавших за толстой женщиной, балансирующей на краю крыши. Полицейский пытался отговорить ее от опасных мыслей и протягивал ей руку, дабы помочь перебраться в более безопасное место. Поставленная перед выбором, принять помощь или отказаться от нее, женщина резко отшатнулась от полицейского и полетела вниз. Генри отказывался верить тому, что видит: толстуха, пикирующая навстречу мгновенной смерти.

Но внизу ее уже поджидали пожарные. Они мгновенно развернули спасательную сеть, женщина, ударившись о нее, высоко подпрыгнула, потом еще раз, уже ниже, и наконец осталась лежать, спасенная от встречи с асфальтом и Создателем.

— Попробую-ка я, — Маргарет повернула ручку, толкнула дверь, но ничего не изменилось.

Должна же быть сеть!

— Давай разберемся, — Генри присел на корточки, всмотрелся в тонюсенькую щель между дверью и коробкой. Увидел два замка.

— Верхний замок с засовом, но Клит запер нас только на нижний, с пружинной защелкой. Смотри, что мы сейчас сделаем.

Он повернулся к Маргарет. Разумеется, на ее лице читалась тревога. Такого поворота событий она ожидать не могла.

— Не волнуйся, — успокоил ее Генри. — Все будет в порядке.

В доме он все чинил сам. Но это не наш дом, подумала Маргарет.

— Возблагодарим Бога за кредитные карточки, — продолжал Генри, доставая из кармана пластмассовый прямоугольник «Дайнерз клаб». Всунул его в щель под пружинную защелку и осторожно повел вверх, вдавливая защелку обратно в дверь. — Вот почему замки с засовом более надежны. Этот может открыть кто угодно.

Как только пластмассовая карточка поднялась на дюйм, Генри повернул ручку и дверь легко открылась.

— Ну, вот и все.

Клит, сложив руки на груди, стоял в трех футах от двери. Генри почувствовал, как кровь ударила ему в голову.

— Первую проверку вы прошли, — голос Клита звучал весело. — Отныне я буду запирать вас и на второй замок, мистер Браун.

— Что все это значит? — спросила Маргарет.

Клит словно и не услышал вопроса.

— Доктор Браун, вы не еврейка, не так ли?

Генри вспомнил, как на их второй встрече Маргарет затронула тему, которой они ранее постарались избежать.

— Хочу задать тебе глупый вопрос.

— Я весь внимание.

— Ты не еврей, не так ли?

— А разве есть разница? — спросил Генри.

— Для меня — нет. Для других.

— Я еврей.

— Ты совсем не похож на еврея.

— И что? Ты тоже не похожа на методистку.[5]

— С чего ты взял, что я — методистка?

— Все методисты выглядят одинаково.

Тут Маргарет поняла, что ее разыгрывают, и они дружно рассмеялись.

— Я наводил о тебе справки, — признался Генри. — И узнал, что твой отец — пастор. Это для него есть разница?

Да, но сама идея ему должна понравиться. Воскресные проповеди пастора Киттриджа посвящались его личным беседам с Господом Богом. Поэтому его и перевели в самый бедный приход в Омаху. Там ему не могли отказать, потому что другого пастора они бы все равно не нашли. Он частенько говорил: «Вот возьму и открою магазин готового платья. Почему только евреи могут загребать все эти деньги?» Он ненавидел нашу бедность и ничего не мог изменить. Он только обрадуется, если мы сойдемся. Советовал же он мне: «Ищи себе еврея. Они знают, где лежат деньги».

Взглянув на Генри, она добавила:

— Считай, что это наполовину шутка. Он никогда не поднимет руку на человека.

— Это шутка, которая совсем не шутка, — ответил Генри. — Такова сущность еврейского юмора.

— Моя мать всегда уважала умных людей. Ты ей понравишься.

Но ее мать, вспомнил Генри, умерла до того, как они впервые приехали в Омаху.

— Я не еврейка, — ответила Маргарет. — И что из этого следует?

— Но вы замужем за евреем? — продолжал Клит.

— Послушайте, молодой человек, — не выдержал Генри, — вы были вежливы, когда мы приехали сюда, а теперь становитесь наглым.

— Прошу меня извинить, но мне нужна точная информация. Мы не любим ошибаться.

Черт, мысленно выругался Генри, вернулся в комнату и снял телефонную трубку.

— Разве Клит не с вами? — обеспокоенно спросила женщина на другом конце провода.

— Я хочу поговорить с управляющим, — Генри старался не повышать голоса.

— Мистер Уайттейкер не разговаривает с гостями. Клит с вами?

— Нас заперли в номере.

— Клит вам все объяснит.

— Он нагрубил моей жене и мне.

— О, сэр, Клит такой вежливый. Я уверена, что вы ошибаетесь.

Генри положил трубку на рычаг. Куда они попали? Он повернулся к стоящему в дверях Клиту. И вспомнил портье в «Хайгейте». Вам нужно заказать номер в месте вашей следующей остановки?.. А для второй я бы порекомендовал «Клиффхэвен» в Биг-Суре. И как он смотрел на них, пока они шли к лифту.

— Идете, мистер Браун?

За спиной Клита Генри видел встревоженное лицо Маргарет.

— Я бы хотел спуститься в бюро оформления.

— Нет проблем, — кивнул Клит. — Следуйте за мной.

В коридоре Генри взял Маргарет за руку.

— Я думаю, нам надо выбираться отсюда, — прошептал он.