Кухонный бог и его жена - Тан Эми

Я попросила кормилицу устроить Данру в детской на втором этаже, сама же осталась внизу, чтобы поговорить с кухаркой о припасах и меню ужина.

Я уже собралась подняться, как спустилась кормилица и прошептала:

— Тай-тай, там наверху приведение!

Когда слуги говорят, что увидели приведение, значит, что-то не в порядке, а они не считают себя вправе сказать, что именно. Я отправила кормилицу на кухню, а сама пошла посмотреть, в чем дело.

Открыв дверь, я увидела в своей постели спящую молодую женщину. В моей ночной сорочке. Я быстро закрыла дверь и вышла в корвдор, пытаясь понять, как посмел Вэнь Фу привести эту женщину в наш дом на глазах у всех. Я спустилась и постучала в дверь Хулань.

— Ой, смотри-ка, уже вернулась! — сказала она. — А где маленькое сокровище? Спит? Входи, входи. Ты должна познакомиться с моей родственницей.

Она ни словом не обмолвилась о девице в моей комнате. Войдя, я увидела еще одну женщину, сидящую на диване. Ее лицо и руки были коричневыми и потрескавшимися, как сама земля. Хулань представила меня своей тетушке Ду Чин, которая приехала с севера. Моим молодым глазам она показалась девяностолетней старухой, хотя потом я узнала, что ей тогда не было и пятидесяти.

Понимаешь, о ком я говорю? О тетушке Ду! Так мы с ней и познакомились.

Она приехала тем утром.

— Сколько дней вам пришлось сюда добираться? — вежливо спросила я.

Тетушка Ду громко рассмеялась, будто я пошутила. — Не дни и не месяцы, а больше семи лет, — сказала она. — Из провинции Жэхэ, к северу от Пекина. — Ее лицо смягчилось и стало грустным. Она похлопала Хулань по руке. — Да, тогда умер брат твоего отца. Каким он был хорошим мужем! Я радуюсь, что он не дожил, чтобы увидеть, как изменилась наша деревня.

Хулань кивнула, и тетушка Ду снова повернулась ко мне:

— Он умер еще до того, как из Маньчжурии пришли японцы и стали всем заправлять. Командовать, какие культуры сажать, какие цены на рынке ставить, что печатать в газетах и сколько яиц курицам нести! Не представляешь, как это было скверно. Конечно, мы с дочерью уехали еще до этого, и я узнала о приходе японцев недавно. Как раз в то время, когда услышала, что моя племянница живет в Куньмине! — Тетушка улыбнулась Хулань, а та подлила ей еще чаю.

Когда гостья упомянула свою дочь, я сразу поняла, кто спит в моей кровати. Я почувствовала облегчение и сумела отпустить гнев.

— Как хорошо, что вы уехали, пока имели возможность, — сказала я.

— Да, я тогда потеряла мужа и желание держаться за жизнь, — отозвалась тетушка Ду. — Я продала все, что у нас было. А зачем держаться за землю, если потом японцы возьмут всё задаром? Все деньги я обменяла на маленькие слитки золота и потратила на самые разные виды транспорта: поезд, лодку, грузовик. И теперь вот еще и обувь! Смотри!

На ней были грубые черные ботинки, такие, какие носят учителя-миссионеры.

Видела бы ты эти дороги! Есть места, где их строят очень быстро, причем голыми руками. А в других используют динамит, чтобы ими не смогли воспользоваться японцы. Некоторые дороги похожи на города: многолюдные, забитые. Там и бедные, и богатые торопятся уйти из одного места, чтобы обосноваться в другом.

И я снова подумала о молодой женщине, спящей наверху. Видимо, она очень устала от долгой дороги. Почему только она спит в моей постели, а не у Хулань? Но спросить об этом я не могла, потому что это было бы невежливо.

Поговорив еще несколько минут, я с извинениями собралась было пойти взглянуть на ребенка.

— Новорожденный! — сказала Хулань, внезапно вспомнив о нем. Она повернулась к тетушке Ду. — Копия отца!

— Не совсем, — сказала я.

— Те же глаза и нос, та же форма головы, — не унималась Хулань.

Я пригласила тетушку Ду посмотреть на малыша своими глазами. Пока мы поднимались, я рассказала ей, как его зовут, сколько он весит, как хорошо уже держит голову. И еще как он описал доктора сразу, едва родился, как рассказали мне потом медсестры. Так получилось, что, когда мы поравнялись с моей комнатой, мы обе смеялись, и этим, похоже, разбудили гостью. Девушка открыла дверь и выглянула, ее сонное лицо быстро зарделось от смущения. Она тут же ее снова закрыла. Еще мгновение я надеялась, что тетушка Ду скажет: «Ох, это моя дочь!»

Но вместо нее заговорила Хулань:

— Это кто?

И тетушка Ду добавила:

— Она что, больна, раз так подолгу спит? Честное слово, в тот момент я чуть не свалилась с лестницы! Тетушка Ду и Хулань продолжали смотреть на меня, ожидая ответа.

— Это гостья, — только и сказала я.

Больше мне ничего не приходило в голову.

Позже я узнала, что дочь тетушки Ду присоединилась к коммунистам в Яньане. Тетушка не принимала, но и не оспаривала ее выбор.

— Могу за себя сказать, — заметила она. — Я слишком привыкла к своей одежде, чтобы переодеваться. Не говоря уже о том, чтобы примерять чужие идеи.

Как только муж пришел домой, я сразу спросила его о девушке в спальне. Голос у меня был спокойный, и я не обвиняла его в том, что, пока я рожала ребенка, он привел в дом чужую женщину. Но, расспрашивая мужа, я опустила голову к Данру, чтобы скрыть выражение своего лица.

Не задумавшись ни на секунду, Вэнь Фу спокойно произнес:

— А, та? Это сестра одного из пилотов из моего выпуска. Не нашла места в общежитии, поэтому он попросил, чтобы я приютил ее на несколько дней. Ну не мог же я отказать!

— Что она делает в нашей кровати?

— Не знаю. Устала, наверное.

И я сразу поняла, что Вэнь Фу мне врет. Если бы она была действительно гостьей, он бы вскочил на ноги и зарычал: «Что? В моей кровати? Пошла вон!»

Сначала я разозлилась на то, что он устраивает свои грязные делишки у меня под носом. Он обращался со мной как с глупой деревенщиной! Отдал этой женщине мою рубашку!

Но потом я подумала: зачем показывать ему свой гнев, будто мне хочется за него бороться? Какая мне разница, спит он с ней или нет? Мне же лучше! Может, теперь он оставит меня в покое.

Поэтому, когда я заговорила снова, мой голос звучал дружелюбно:

— Скажи нашей гостье, что она может спать на диване в соседней комнате.

Я даже не подняла глаза, чтобы увидеть удивление на его лице. В ту ночь я поднялась в спальню рано и закрыла за собой дверь. Когда Вэнь Фу пришел в постель, я сделала вид, что уже сплю. Утром я не открывала глаз, изображая, что все еще сплю и не вижу, как он выбирается из постели и крадется в другую комнату.

Так я делала каждый вечер и каждое утро. И как же мне хорошо спалось! Не нужно было с беспокойством ждать, когда его рука снова потянется ко мне, чтобы раздвинуть мне ноги.

Вот так я пустила любовницу под свою крышу. Разумеется, я не так представила ее Хулань и Цзяго. Я повторила ложь Вэнь Фу: это, мол, наша гостья, сестра пилота. И эта девушка, Минь, действительно вела себя так, словно была почетным гостем! Спала допоздна, потом спускалась и очень много ела, всегда сама накладывая добавку, не дожидаясь, когда ей предложат взять еще. Она была необразованна, не могла прочитать газету, даже имя свое написать. Она громко разговаривала и вела себя слишком развязно.

Вскоре Вэнь Фу стал обращаться с ней так же плохо, как и со мной. Он игнорировал ее слова, строил ей ужасные мины, когда она вела себя не так, как надо. Поэтому я, совсем не собираясь ей сочувствовать, в конце концов стала испытывать к ней жалость.

Я все думала: какая женщина может находиться в таком отчаянном положении, что захочет стать любовницей моего мужа? Он не был ни мил, ни нежен, и с этим опущенным веком больше не был красив. Он постоянно демонстрировал свой ужасный характер. И не достиг никакого положения. Так, бывший пилот из второго набора, не последний человек, но даже и не летчик больше. Что он мог ей дать? Ей не светил даже такой плохой брак, как мой.

Я решила, что она живет с ним не из-за любви, нет. Возможно, это способ обменять свою жизнь на какие-то блага не всю целиком, а постепенно. Здесь она получила ночлег и еду, а все остальное значения не имело. Война многих так поломала: люди отчаянно хотели жить, и им было все равно, зачем.