Марк Барроуклифф - Говорящая собака

Меня так и подмывало броситься туда. Не знаю каким образом, но я оказался в передней, у главного входа. Открылась задняя дверь, и донесся женский голос, увещевавший ребенка снимать сапоги, когда он входит в дом.

Затем появился просвет в передней двери. Это ломился в дом доктор Робинсон. Он, в отличие от детей, мог нести грязь куда угодно.

Я с трепетом ждал появления Пучка — он всегда открывал носом двери и высовывал его наружу, прежде чем выйти из лифта. Мир вдруг стал предельно простым: мне был нужен пес, а все остальное не имело значения. И я уведу его отсюда, во что бы то ни стало, какие бы препятствия ни чинила на моем пути семейка Робинсонов.

Под напором доктора стул стал отъезжать, а дверь открываться. Доктор нагнулся над переносной корзинкой и засюсюкал:

— А кто у нас хороший мальчик, не надо плакать.

Дальнейшее мое поведение не поддается логическому объяснению. Не знаю как, не знаю зачем, но я оказался в гостиной. У стены стоял большой кожаный диван с широкой, сильно откинутой назад спинкой, за которой оказалось вполне достаточно места для отчаявшегося агента по недвижимости. И я заполз туда, загребая локтями, точно морской пехотинец.

Послышались легкие шаги — в гостиную вбежали дети.

— Ой, смотри! — воскликнул мальчик. — Подарки уже под елкой. Можно их открыть?

— Это не твои подарки! — закричал женский голос из прихожей.

— А чьи же они? — спросила девочка.

— Потерпите, завтра узнаете, — сказала мать.

— А где наши подарки?

— Их принесет Санта.

— Дорогая, — кислым голосом сказал доктор, — пожалуйста, не надо этой мистики. Я же просил.

— И я тебя тоже просила, дорогой, чтобы ты вытирал ноги.

— Папа! — пискнул щенок.

В комнате воцарилось молчание.

— А кто хочет печенья? — донесся женский голос с кухни.

Послышался топот детских ног.

Я был в западне. Но ничего: еще пара часов, и они улягутся в постель, а уж тогда я выскользну наружу. Куда я собираюсь выскальзывать и в каком именно направлении продолжать поиски, пока не приходило на ум. Главное, что я добрался. А уж с пустыми руками не уйду.

Заговорило радио, на французском.

— Ой, Джон, это же канун Рождества, — воскликнула Пенни.

— Рождество во Франции — это прекрасно, — отозвался сочный баритон доктора Робинсона.

— Тем более, когда служба идет на французском, — добавила она.

— Давай будем избегать религиозных коннотаций, дети не понимают хоралов.

Дети замолчали, прислушиваясь к странным разговорам родителей.

Есть что-то в высшей степени умиротворяющее в семейном вечере накануне Рождества, даже когда лежишь под диваном с писающим на груди щенком, не контролирующим себя во сне. Дети гадают, какие подарки им достанутся, родители пытаются их успокоить и разложить по постелям, готовят рождественский пирожок и стаканчик виски для Санты с обязательной «пробой», которую снимает отец.

Восхитительная тишина в доме устанавливается, как только дети угомонятся, а взрослые устало завалятся на диван. Под которым лежу я.

— Устала до чертиков, — жалуется Пенни.

— Ничего, — кряхтит папаша Робинсон. — Нечасто детям приходится видеть такое роскошное зрелище.

— Что ты имеешь в виду?

— Да снег, который мы ездили смотреть сегодня. Может, завтра возьмем и собаку, если она согласится.

— А почему он должен не согласиться? — спросила Пенни. Примерно так же спрашивал Пучок, когда мне надо было отлучиться: «Ты же не пойдешь туда без меня?»

— Он должен освоиться в доме, он еще не привык, и у него могут быть проблемы.

— Джон, какие могут быть у собаки проблемы?

— Я же тебе говорил, что…

— Джон, и долго это будет продолжаться?

— Что будет продолжаться?

— Я спрашиваю, долго мы еще должны будем соблюдать условия — все эти «может быть, он…» и так далее.

— Ты же знаешь, Пенни, психотерапия — это мой дар.

— Разве нельзя было обзавестись нормальной собакой, с которой можно спокойно выходить на прогулку? Зачем нам непременно понадобился Ганнибал Лектор в собачьей шкуре?

— Не настолько он плох, как ты себе представляешь. Не надо преувеличивать.

Я воспрял духом. Похоже, все складывалось как нельзя лучше. Пенни явно должна обрадоваться возможности поменять Пучка — Грозу Диванов на мирно гадящего по углам щенка.

— Послушай меня, — увещевал ее Джон — Всемогущий Психолог, — все будет прекрасно. Мы проведем веселое Рождество, вот увидишь, у детей будут великолепные подарки и отличная перспектива попробовать себя в роли воспитателей.

Пенни недоверчиво хмыкнула:

— Джон, им не нужна перспектива воспитания, им нужна собака.

— Может, достанем подарки? — увел разговор в сторону Джон — Мудрый Психоаналитик.

— Давай, — со вздохом согласилась Пенни.

Послышалась возня: родители доставали подарки из чулана под лестницей, где их обычно прячут, тихо переругиваясь, чтобы не разбудить детей.

— Ну вот, — подвел итог Джон. — Как думаешь, ничего, что видно из окон?

— Мы выключим свет, — сказала Пенни.

— Я вижу тебя, Себастьян! — подал голос Джон.

— Уже Рождество? — донесся детский голосок с лестницы.

— Рождество будет завтра. А сейчас марш в постель.

— Уже завтра! — возмутился ребенок. — Я уже был в постели и встал, так что теперь должно быть «завтра».

— Надо подождать, когда станет светло, тогда и будет «завтра», — сказал Джон, и я услышал его удаляющиеся из комнаты шаги, — иначе Санта не придет.

— Ссылаешься на Санту. Один ноль в пользу нормальных чувств! — съехидничала Пенни.

Джон отозвался странными междометиями, похожими на бульканье воды в кухонной раковине.

Минут через пять, когда у меня уже начала затекать рука, он вернулся.

— Ты не слишком много пьешь сегодня? — поинтересовалась Пенни.

— Нет, — ответил Джон. — Я пью столько, сколько нужно. Между прочим, весь день сегодня просидел за рулем, почему не расслабиться?

— Просто странно, с тех пор как мы пришли домой, меня преследует запах алкоголя. Даже здесь, на диване.

— Это не от меня, — сказал он.

— Странно, — хмыкнула она.

Тем временем под диваном у меня складывался вполне отчетливый план, несмотря на пары алкоголя, которыми приходилось здесь делиться с самим собой. Вызвать такси, заехать к Люси, принести себя в подарок, то есть привести себя в порядок и, как только землю озарит свет рождественского утра, нанести визит Робинсонам со щенком, которому, безусловно, безумно рады будут дети и прекрасная половина доктора Робинсона.

— В постель? — спросил Джон.

— Да, я еле передвигаюсь.

— Но как быть с Себастьяном? Если он поднимется среди ночи, то опять разворошит подарки, как в прошлом году.

— На этот раз у него ничего не получится, — сказала Пенни. — Вчера я нашла наконец ключ от гостиной. Он лежал на камине.

— Отлично.

Какая-то часть меня усиленно рвалась из-под дивана объявить о своем присутствии, но оказалась придавленной другой частью, которая не желала этого ни в коем случае.

— В путь, — решил Джон, — вползаю на деревянный холм. Счастливого Рождества, дорогая.

— Счастливого Рождества, дорогой, — отозвалась Пенни, и ключ провернулся в замке.

Пути к отступлению были отрезаны.

33 ЛУЧШИЙ ПОДАРОК ДЛЯ МАЛЫША

Я уже говорил, что система безопасности у Робинсонов выше всяких похвал, если бы они не забывали запирать двери. Но я бы не желал очутиться в их доме во время пожара.

Сейчас я был точно один из мальчиков-египтян, замурованных в фараоновой гробнице, окруженный сокровищами веков, но, как это ни печально, обреченный.

Стекла на окнах были двойные, рамы зафиксированы секретными задвижками. Я перепробовал их все, но все до единой были задраены наглухо, как в подводной лодке. Тогда я вспомнил про щит с запасными ключами, который увидел, как только вошел в дом, но до него я не мог добраться. В камине была кочерга, однако такой путь отступления нельзя было назвать бесшумным. Как знать, разобьется ли окно с первого удара. И в любом случае мне пришлось бы разбить первое стекло, убрать осколки и затем прорываться сквозь второе — на это уйдет время, я перебужу весь дом, и на шоссе меня будет ждать полицейский патруль.

Пока я обходил гостиную в поисках выхода, под ногами временами скрипели половицы.

— Я слышал, Санта здесь! — раздался звонкий мальчишеский голос. — Он раскладывает подарки! — Голос Себастьяна звенел от радости уже возле самых дверей.

— Вернись в постель! — крикнул Джон откуда-то сверху.

— Но Санта же здесь, я слышу его!

Чертовы семьи среднего класса с их чертовым скрипучим сосновым полом и отделкой под старину!

— Дай мне посмотреть на Санту! — Мальчик дергал ручку двери.