Сергей Карамов - Новопотемкинские события

– Нет, у меня на этот счет большие сомнения… Я пытался исправить Горемыкова, когда заходил ранее к нему, но…

– Черт, чего же тогда к нему суешься? – не сдержался Бес, недовольно глядя на Благо.

– Но надо пытаться его исправить! Но в лучшую сторону!

Тут Горемыков не выдержал и ударил кулаком по столу:

– Хватит тут болтать! Я вас обоих не приглашал. Вон!

– А мы не уйдем, – хихикнул Бес, – мы твоего стриптиза ждем.

– Чего? Да я…

– Ну, что? Что ты можешь?.. Что ты можешь? – продолжал издеваться над Горемыковым Бес, тыкнув его снова пальцем в грудь. – Приказик написать, деньги бюджетные своровать, вызвать ментов? Что ты еще можешь в этой жизни? Отнять собственность у одного хоязина и передать ее новому хозяину, но своему знакомому, да? Который будет вернее тебе, чем прежний хозяин?

– Что за бред!

– А вот здесь Бес в чем-то прав, – неожиданно для Беса поддержал его Благо. – Вы изобрели, мэр Горемыков, новый способ отъема собственности у владельцев. Как известно, трудно найти относительно честный способ отъема денег и собственности, не подпадающий под статью уголовного кодекса. А вы изобрели такой способ – спор хозяйствующих субъектов.

Алексей засмеялся – ему очень понравилась реплика Благо.

Горемыков побагровел от гнева, ничего не ответил Благо да и что было ему отвечать, когда он прекрасно понимал, что Благо сказал правду и только правду.

– Благодарю за поддержку моей речи, – усмехнулся Бес, обращаясь к Благо, – но я в твоей помощи совсем не нуждаюсь. Я сам с этим мэром справлюсь!

– Неужели? Еще подлее его сделаешь?

– Ага!.. – ответил Бес, похлопывая по плечу мрачного Горемыкова. – Уж я постараюсь!

– Мне кажется, что и подлость имеет свои границы, – заметил Алексей.

– Вовсе нет, – хихикнул Бес, вновь фамильярно хлопая Горемыкову по плечу. – Вот я сейчас в него вселюсь и устрою балаганчик в городе!

– Всех попрошу выйти вон, – сухо приказал Горемыков, уставясь в одну точку перед собой.

– Ой, чего ты так мрачно? – хихикнул Бес. – Умирать, что ли, собрался? Да я ж тебе тогда с этим помогу!

– Всех попрошу выйти вон, – снова повторил Горемыков без всякого выражения.

Алексей встал, но Бес усадил его на прежнее место.

Благо застонал:

– Гоните нас?.. И меня, который только добра вам, Горемыков, желает? Ведь душа не может бродить одна-одинёшенька где-то без тела?.. Ведь тогда вы умерший человек, а не живой!

Разговор приобрел неожиданно философско-мистический оттенок и Алексей не замедлил присоединиться, он произнес:

– Мы говорим о человеских душах, так? А сколько этих самых душ погубил Горемыков? Говорите, у него души нет и душа его блуждает где-то без тела или части ее?.. А сколько покалеченных душ в нашем городе Новопотемкино? Сколько стало душ глухонемых, которые не видят горя человеческого вокруг? Или стараются его не замечать – так будет легче и спокойнее жить?! Сколько стало у нас лживых душ?

– Вы предлагаете нам заняться подсчетом этих душ? – удивился Благо.

– А что?

– Нет, не для этого мы сейчас сюда явились, – ответил Благо, – мне лично надоело находиться вне тела, к тому же хочется исправить Горемыкова, сделать его хорошим душевным человеком!

– Пустая затея, – сказал Бес, глядя на Благо.

– Вы разве не согласитесь со мной? – спросил Алексей, смотря на обоих двойников Горемыкова.

– М-да, неплохо сказал, – похвалил Алексея Бес, с иронией глядя на молчащего Горемыкова. – Ну, чё, Горемыков, молчишь? Сказать тебе нечего?

Горемыков молчал, уставясь в одну точку перед собой; пить водку больше он не хотел, вспоминая недавнюю встречу с Бесом, и говорить с Бесом или Благо тоже – он хотел только, чтобы они исчезли из кабинета так же внезапно, как и появились, но исчезать пока они не желали. Тогда как же их вывести и кто их может вывести? Ведь тогда вошедшая охрана или милиция увидят к своему удивлению не одного Горемыкова, а сразу трех! И где гарантия того, что именно он останется сидеть в начальственном кабинете, а не Бес или Благо? И где гарантия того, что он не окажется в сумасшедшем доме вместе с посаженным им туда Писаренко?! Вот поэтому Горемыков молчал, лихорадочно думая, что же предпринять, но ничего такового придумать не мог.

– Мэр Горемыков молчит, – огорчился Благо, – возразить ему нечего.

– Да, молчание – знак согласия, – продолжал Алексей, – сколько вокруг него тех, кто живет по двойным и тройным стандартам!.. Сколько душ, испорченных им; они, эти глухонемые и лживые души, становятся послушыми ему. Он создал квазиидеальную матрицу общества, которое живет в идеализированном гламурном мирке, где всё якобы хорошо! Но общество тогда не может развиваться, у нас в городе создалась какая-то пустота, стабильная и застойная пустота, в которой нет развития! Новое дежа вю!

Горемыков не выдержал, холодно глянул на Алексея и процедил тихо сквозь зубы:

– Всё, хватит… Идите все вон… И ты тоже… Устал я…

– Ну? А выборы как же? – хихикнул Бес. – Ведь ты хотел добиться, чтобы Видотрясов снял свою кандидатуру с выборов?

– И что с того? – спросил Горемыков обоих двойников. – Вы оба явились мешать мне вести с ним беседу?

– Беседу? – усомнился Благо, удивленно глядя на Горемыкова. – Или были намеки, угрозы депутату? Его газету закрыли, милиция останавливает его по непонятной причине, ведут в отделение. Дальше в том же духе будет?

– Потом Видотрясова назовут английским шпионом, хи-хи! – ехидно сказал Бес, снова фамильяно хлопая Горемыкова по плечу.

– Идите все вон, – тихо сказал Горемыков, чувствуя, что его вот-вот хватит апоплексический удар.

– Жалко вас, Горемыков, – признался Благо, вздыхая, – без души живете… Мертвый человек!.. Сколько душ сгубили! Сколько еще людей загубите! И сказать вам нечего нам, нечего нам возразить, доказать свою правоту… Ваша диктатура закона обернулась вашей личной диктатурой!

– В одну шляпу двое не влезут, – пробубнил Горемыков.

– Ах, это он намекает нам на то, что двух мэров быть не может, – хихикнул Бес. – Командует новым дежа вю только один Горемыков!

– Печально, что Горемыков не хочет иметь души. – тоскливо произнес Благо.

– Хи-хи! А тебе еще более печально, что должен опять где-то бродить? – хихикнул Бес.

Алексей заметил в углу кабинета небольшие весы и спросил:

– Взвешиваетесь на весах, да?

Но Горемыков промолчал.

– Он думает, что увеличит свой вес на двадцать один грамм, – предположил Благо, – но нужно не только желание вновь обрести свою душу. Нужны благородные, честные поступки, а…

– Пошли все вон, – снова тихо повторил Горемыков. – Мне плохо, очень плохо… Ты, Видотрясов, тоже убирайся, бесполезно с тобой болтать…

Но Бес даже не пошевелился, не желая уходить, и засмеялся:

– Ой, Видотрясову мэр наш очень вежливо разрешил удалиться!.. Ха-ха!.. А потом его на улице снова остановят наглые менты или агенты в темных плащах?

– Ладно, мне оставаться здесь больше смысла нет – Горемыков и на этот раз меня не понял, решил Благо, после чего он неожиданно исчез, как и неожиданно появился.

Бес хлопнул Горемыкова по плечу и спросил:

– Ну, молчишь, да? Пуст ты, как опорожненная бутылка водки… Серый костюм ты, а не человек!.. Твоя душевная нагота видна даже невооруженным глазом. Я даже стриптиза твоего сейчас не требую. Прощай, серый костюм!..

С этими словами Бес исчез.

В кабинете остались мрачный Горемыков с покрасневшим и потным лицом и Алексей. Через минуту Алексей решил, что больше ему делать нечего, попрошался и вышел из кабинета.

В приемной, кроме секретарши Анны, никого не было. Она с интересом посмотрела на задумчивое лицо Алексея, думая, что он что-то расскажет ей, но ошиблась – Алексей прошел мимо ее молча.

Оставшись один, Горемыков сидел молча минут пять; голова разрывалась от сильной боли, будто ее сверлили и раздирали на части, а шум в ушах нарастал и нарастал. Он ни о чем не думал, только зачем-то промямлил излюбленное словечко:

– Нарашить…

Но на этот раз сказано оно было без пафоса и очень тихо, без выражения, очень буднично, а самое главное – его никто не слышал и никто, никто не интересовался его высоким мнением по какому-либо вопросу.

– Усиливать… – произнес он другое любимое словечко Горемыков очень тихо, по инерции.

В дверь постучали.

– Да, войдите, – чуть громче сказал Горемыков, тоскливо смотря на дверь – он не желал никого видеть, но в то же время ему стало очень одиноко одному и хотелось с кем-то поговорить просто по душам, но не с недавними гостями.

– Раз… разрешите? – Дверь приоткрылась и в кабинет вошел неспеша его зам Мокрый.

– Да, входи.

Мокрый внимательно посмотрел на мрачное покрасневшее лицо мэра и испугался:

– Ой, вам п-п… плохо?

– Плохо? – переспросил Горемыков и ответил: – Да, плохо, очень плохо…

– Может, скорую?

– Нет, сядь и слушай… Голова трещит, но очень скверное настроение. До тебя у меня двое типов появились, утверждали, что у меня души нет.