Толмач - Гиголашвили Михаил

Раиса понуро посмотрела на меня. Я кивнул:

– Да, что-то в этом роде. Ваши данные у них есть. Никуда не деться.

– Ну, тогда мне лучше первое, – выдавила Раиса, а Марк тут же кинулся к столу, схватил бланк отказа, вписал туда номер дела и передал его через меня: – Пусть подпишет!

Раиса дернула жидкой косицей и сделала на бумаге закорючку, а Марк удовлетворенно промурлыкал, расцветая на глазах:

– Хорошо. Главное сделано. Теперь пусть вытаскивает паспорт.

– Нету, – ответила она.

– Это уж совсем глупо, – сказал я ей от себя. – Лучше сделать, как он говорит. Тем более что вы отказались от всего. Они никуда никакой информации не посылают. А если паспорта нет – то им придется писать в украинский консулат. И вот тогда они там, в консулате, увидят, откуда запрос пришел.

– Но шо делать, если правда нету? – Она по-совиному водила головой, хвостик дрожал, руки бегали по сумке.

– Куда же он делся? Улетел?.. Вы же приехали сюда по визе?..

– В Неметчине украли…

Удивляясь ее упрямству, я перевел Марку, что паспорта нет, украли в Германии. Он покачал головой и поморщился:

– Это уже третья ложь: то война, то водитель, то Германия… Объясните ей доходчиво, что ей будет плохо, если она по-хорошему это дело не закончит и не вытащит паспорт. Не даст паспорта – в тюрьме будет сидеть, ждать. А за это время, может быть, и уголовное дело против нее откроют: по подлогу, обману и мошенничеству… Может, и эту картошку украла – кто знает, надо проверить?.. Где чек на картошку?.. Судить будут, а потом уж в настоящую тюрьму переведут…

Раиса сникла и тупо уставилась в стол, на сумку, рядом с которой горбился мешочек с картошкой.

– Ну нема паспорта, шо мне делать? – наконец выдавила она.

Марк пожал плечами, позвонил и попросил послать в украинское консульство бланк об утере паспорта. Потом, положив трубку, спросил:

– Почему она все это на себя вешает?.. Зачем ей это?.. Зачем вообще она приехала?

– Дома житья не было, грошей нема, – пробормотала Раиса.

Марк, услышав ответ, веско ответил:

– Это экономическое беженство! Впрочем, – он потряс бланком отказа, – мы с вами дело закончили. Вами теперь будет заниматься другое ведомство, Ausländeramt. Не хотели по-хорошему, прямым путем – пойдете окольным, ваш выбор. Вон оно тут недалеко, наше районное, из окна даже угол виден… Они и будут теперь решать, что с вами дальше делать. Очень, очень неправильно поступаете, уважаемая. Последний раз спрашиваю – где паспорт?.. Я еще могу позвонить, все остановить, решить по-хорошему…

– Раиса, дайте паспорт, если есть. Он не обманывает, – сказал я.

– Ну нету, можете это понять? Не-ту!

Марк, как Цезарь, поднял руку:

– Довольно. Не хотите ли что-нибудь добавить, заявить?

Раиса подумала и сказала:

– Можно в лагере трохи поробыть, пока в тюрьму отправите?

Марк не понял вопроса:

– Как подработать, где?

– Ну, в лагере, уборщицею или прачкою… Денех чуть-чуть штоб…

Марк с неподдельной жалостью вздохнул:

– Уф, несчастная женщина… О, господи!.. Можете, конечно. Я сейчас напишу коменданту, он распределяет черную работу. – Марк набросал на бумажке несколько предложений. – Вот, обратитесь к господину Кнорру, у него подряды на все стирки-уборки. И все. С нашим ведомством у вас дел больше нет. Мы вот еще заполним бланк об утере паспорта, отошлем – и все, финита. А вы, – сказал он мне, – вместе с ней идите в Ausländeramt. Как они решат – так и будет. Мы свою миссию выполнили. И неплохо, а, коллега? – обратился он ко мне.

– Переводчик абсолютно нейтрален, – ответил я ему. – Это ваши заслуги.

– И, кстати, ваше пребывание в Ausländeramt тоже будет оплачено по тому же тарифу, как и тут, – добавил он.

– Лишний пфенниг никогда не помешает, – резво согласился я.

– Вот именно. Как говорится, деньги не делают счастливым, а вот большие деньги – делают, да еще как. Все это нервов стоит. – Он вылущил пару таблеток и проглотил их с гримасой. – Вот от нервотрепок желудок стал барахлить. Теперь вы с ней идите к Зигги, пусть она подпишет бланк об утере паспорта, а потом идите туда! – И он указал в окно на угол здания, около которого стояли, слонялись и сидели на корточках лица исключительно темно-черного цвета кожи и курчавых волос. – Я сейчас туда позвоню, узнаю, кто там на букву «Л» обрабатывает.

Он поискал номер под стеклом стола, набрал его и, перекинувшись с кем-то добрыйднями и давноневиделисями, сообщил, что сейчас к нему подойдут.

– Идите к господину Рониху. И перевод не забудьте. Я скажу, чтоб оформили в бухгалтерии.

– А обратный перевод протокола? – напомнил я, раз уж речь пошла о пфеннигах.

– Хм, правильно. А может, она отказывается от него? Спросите.

Я спросил у Раисы, хочет ли она слушать текст протокола, как тут обычно делается.

– Мне все равно, – прошептала она.

– Это важный документ, на нем все базируется, – объяснил я.

Она кивнула.

– Да, она хочет, – сообщил я Марку.

– Ну, приходите тогда потом, попозже. А я пока на обеденный перерыв пойду. Кроме творога и сметаны, ничего нельзя.

Я встал. Раиса продолжала сидеть, уронив руки на сумку и картошку.

– Все, Раиса. Тут дело кончено. Надо идти, – сказал я ей.

– Куды, в тюрьму? – осоловело повела она глазами.

– Нет, до тюрьмы еще далеко. Просто теперь вы поступили в ведение другого ведомства. И ваш статус теперь – беспаспортный иностранец. Дали бы лучше паспорт…

– Нету.

– На нет и суда нет, – опять удивился я упорной тупости Раисы, ощущая жалость к этой измученной женщине с ее картошкой (возможно, и правда где-то украденной) и мечтой поработать уборщицей в лагере, где пачкают и гадят беженцы со всех континентов. От хорошей жизни картошку не тащат и о стирке не мечтают. – Я думаю, что с тюрьмой он переборщил и паспорт вы будете ждать где-нибудь в лагере.

– Вот и харно, подработаю трохи, – обрадовалась она.

Потом мы сидели в Ausländeramt, ждали с обеда Рониха. Раиса сняла резинку с косицы, растрясла волосы. Резинка – черная, советская, аптекарская, грубая. На стеклах очков – перхоть и черные пылинки. Взгляд направлен в себя. Раиса поникла, пожухла, сгорбилась и молча колупала ногтем скамейку.

Потом явился жизнерадостный толстячок Роних. Он тоже не знал, что делать с Раисой: спрашивал о паспорте, совещался с двумя полицейскими, которые привели какого-то заморыша в наручниках и ждали в коридоре. Они сказали Рониху, что лучше всего, конечно, было бы обыскать комнату этой женщины и найти паспорт, но без санкции прокурора это невозможно сделать. Роних возразил, что в особо экстренных случаях можно поручить это дело коменданту лагеря. Полицейские ответили, что это их не касается и без санкции прокурора они ничего обыскивать не будут.

В конце концов Роних приказал Раисе сняться на паспорт и прийти завтра с четырьмя фотографиями, а там посмотрим. На этом мы разошлись в разные стороны. А в поезде я перечитал данную мне для перевода шпаргалку жизни, найденную у Раисы. И на душе стало еще хуже и тоскливее. И не оттого, что это была сплошная ложь, а оттого, что ее реальная жизнь была наверняка не слаще этой лжи.

Письмо королеве

Вот и лето проходит. Да и что за лето было?.. Разве это лето?.. Дрянь какая-то. Помесь белых ночей с черными днями… А вредные синоптики по ТВ пытаются хорошие мины при плохой игре делать. Что им, бедным, остается? Как людям правду сказать и при этом настроения не испортить, чтобы люди в сердцах канал не переключали и рейтинг поддерживали?.. Вот они и идут на ухищрения. Им за это деньги платят. Один толстомордый синоптик с программы RTL мне особенно на нервы действует. Не только я – вся Германия эту «погодную лягушку»[60] ненавидит: как его на экране увидят – знают, что сейчас дождь пойдет, а завтра ливень будет идти, и послезавтра, и всегда…