Марина Юденич - Welcome to Трансильвания

— Я понял. Значит, вы и двое ваших друзей изучили эти документы? И что же? Неужели никакой зацепки, предположения относительно причин всей этой запределыцины?

— На мой взгляд — увы! — нет. Но они… у них, знаете ли, свое видение проблем. Словом, они теперь работают, каждый — в своем направлении. Однако я, кажется, потерял нить нашей беседы…

— Откровенно говоря, это я несколько запутал ее. Но не злонамеренно — отнюдь. Просто собираюсь с силами, чтобы задать вопрос, который — скажу откровенно — мучает меня уже некоторое время.

— Продолжительное? — Нет, последние десять минут нашей беседы.

— Тогда самое время задать его теперь.

— Я тоже так думаю. Скажите, лорд Джулиан, если вдруг сегодня или в ближайшие дни окажется, что эфемерное наследство Дракулы состоит отнюдь не из нескольких древних замков, в большинстве своем обращенных в руины, но включает также и баснословные ценности, как душеприказчик герцога Текского, вы предпримете какие-либо действия?

— Иными словами, стану ли я претендовать на эти мифические сокровища?

— Можно сказать и так.

— Нет, друг мой. Мне вполне хватает того, что оставили собственные предки. Вот если бы у Влада были дети или Другие близкие ему люди, в их интересах — возможно… Но таких людей нет. И, стало быть, я могу с чистой совестью заявить вам — нет, друг мой, я и палец о палец не ударю, чтобы завладеть этими сокровищами. Ну а теперь давайте, соберитесь с силами и задавайте свой главный вопрос!

— Главный вопрос? И какой же вопрос, по-вашему, является для меня главным?

— Череп. Вы же охотились за ним больше года. Теперь, разумеется, его нет в наличии, но может так случиться, что пропажа обнаружится. Как отнесусь я к тому, что останки великого рыцаря и предка моего покойного друга будут подвергнуты сомнительному эксперименту — разве не это интересует вас больше всего?

Он негромко рассмеялся.

Впервые за время беседы.

Негромко и как бы про себя.

Но этот смех был подобен внезапно налетевшему порыву ветра.

Не очень сильного.

Однако ж он повалил и смешал фигуры на незримой шахматной доске, доселе послушные воле одного только лорда Джулиана.

И сразу же вся партия оказалась под угрозой.

Сэр Энтони едва заметно нахмурился.

Ахмад Камаль немедленно оборвал смех.

— Простите, лорд Джулиан. Сейчас я объясню вам все подробно. Но прежде знайте — мне глубоко наплевать на череп достопочтенного графа — или герцога — Дракулы, равно как и на прочие его останки.

— Кого же в таком случае вы собираетесь клонировать?

— Мой дорогой герцог, вас не очень огорчит, если я скажу, что мне глубоко наплевать на какое бы то ни было клонирование вообще? Откровенно говоря, я до сих пор не представляю, как такое возможно.

Два немолодых респектабельных джентльмена который час неспешно беседовали в небольшом уютном баре на одной из центральных улиц Бухареста.

Глядя на них со стороны, трудно было определить национальность и социальную принадлежность каждого.

Единственное, что угадывалось безоговорочно, — оба были иностранцами, причем богатыми иностранцами.

Пожилой бармен, в недавнем прошлом работавший в закрытых номенклатурных заведениях, был человеком искушенным в жизни, и особенно в жизни сильных мира сего, хотя и наблюдал ее всего лишь со стороны.

Внимательно изучая обоих посетителей — благо других в этот час в баре почти не было, — он находил все новые черты и черточки, которые лучше всяких слов говорили о том, что провидение послало ему нынче необычных гостей.

Пытаясь слиться со своей массивной стойкой, стремясь стать почти невидимым, он тем временем полностью обратился в слух.

Но — тщетно.

Так и не расслышал ни слова.

Разговор был негромким.

Вполголоса.

Полина Вронская. Возвращение

Москва промелькнула мгновенно.

Будто короткая вспышка в памяти.

Обрывок старого, любимого, однако — увы! — слегка подзабытого кино.

Всего несколько кадров.

И те — из окна машины, в движении, а потому — слегка смазаны.

Расплывчаты.

Словно сквозь пелену дождя.

Чушь, конечно. Не было никакого дождя.

Дни — а было их всего-то два — стояли ясные, солнечные и, наверное, теплые.

О последнем Полина могла только догадываться: в небольшом номере отеля «Мариотт», где она поселилась, в машине, любезно предоставленной в ее распоряжение галантным генералом Антоновым, в кабинетах, высоких и более чем скромных, в уютных барах и дорогих ресторанах — словом, всюду, где ей довелось побывать, было одинаково прохладно.

Везде исправно работали кондиционеры.

Москва, определенно, настойчиво стремилась оправдать статус мировой столицы.

И, надо сказать, преуспевала.

Полина, впрочем, предполагала, а скорее, была почти уверена в том, что блестящие перемены коснулись пока лишь парадных подъездов и тех фасадов, что открыты всеобщему обозрению.

Однако побродить в одиночестве по тихим переулкам, созвониться со старыми друзьями, немедленно после звонка завалиться в гости и осесть на кухне до утра — не вышло.

Информация, хлынувшая на нее из московских источников, закружила таким бешеным водоворотом, что времени оставалось только на сон.

И то — очень немного.

На исходе второго дня, поздним вечером она покидала столицу, надеясь отоспаться в самолете.

Однако ж когда маленький лайнер, набрав высоту, растворился в сумрачном беззвездном небе, когда скрылось из глаз зыбкое мерцание московских огней и вежливый темнокожий стюард предложил выбрать аперитив перед ужином — Полина, собравшаяся поначалу попросить только плед вкупе с пожеланием не беспокоить до самой посадки, неожиданно поняла, что заснуть не сможет.

К тому же оказалось, что она порядком голодна.

И совсем не прочь выпить чего-нибудь, чтобы расслабиться и снять напряжение двух сумасшедших дней.

Разумеется, ей было известно, что лорд Джулиан, чей легкокрылый «Falcon» парил сейчас в небе отходящей ко сну страны — России, любитель и знаток виски, однако не сомневалась, что коньяки из его коллекции тоже будут вполне достойными.

И даже более чем достойными.

Она спросила было любимого «Hennessy», но пожилой стюард, минуту поколебавшись, заметил:

— Если госпожа Вронская предпочитает мягкие сорта, то я бы взял на себя смелость рекомендовать «des Charaentes». Это старейший дом Франции. Правда, сейчас они знамениты в основном «Pineau des Charaentes», однако начинали с коньяков. И теперь делают их совсем немного. Большая редкость. И превосходный вкус, особенно если кто предпочитает помягче.

Глупо было бы спорить.

Старик — как и все, кто служил у лорда Джулиана — знал свое дело.

Коньяк оказался отменным.

Приятное тепло сразу же разлилось по телу.

Она откинула спинку кресла.

Хрустко — с удовольствием — потянулась.

Была мысль — раз уж заснуть не сложилось — поработать с московскими материалами.

Но, поразмыслив с минуту, Полина сочла ее не слишком удачной.

Сознание напряженно работало два минувших дня, впрочем, и ночь, разделяющую их, — тоже.

Она почти не спала, размышляя, анализируя, сопоставляя.

Сейчас надо было взять паузу.

Пусть короткую — два с небольшим часа, — но паузу.

Стюард — словно подслушал мысли — почтительно склонился над креслом:

— Пока мы заправлялись в аэропорту, я купил несколько русских журналов. Может, вам будет интересно взглянуть перед ужином…

Журналы оказались яркими, толстыми, с большим количеством красивых картинок и фотографий и минимумом текста.

Именно то, что нужно.

Занятие для глаз, почти не затрагивающее рассудок.

Она неспешно листала тяжелые глянцевые страницы. Мельком пробегала короткие тексты и с удовольствием разрывая модные наряды и аксессуары, нарядных барышень

И молодых людей — красивых, но каких-то неживых, сильно смахивающих на манекены, с налетом того же глянца что и страницы журнала.

«Худеем радикально!» — сообщил ей огромный заголовок на развороте и отчего-то зацепил внимание.

Проблем с весом у Полины никогда не было.

В ранней юности задиристые сверстники обычно провожали ее набившей оскомину остротой: «Девушка, у вас какие-то ниточки болтаются… Ой, простите, это ножки…»

Позже — мучительно завидовали подруги — она могла безнаказанно поглощать сколько угодно обожаемых эклеров в университетской столовой.

А мужчины — те, которые рассчитывали на романтическое продолжение знакомства, — обязательно лопотали что-то про трогательную хрупкость, называли Дюймовочкой и непременно норовили подхватить на руки.

Тем не менее она задержалась именно на этой публикации, относительно компетентно сообщавшей читательницам о современных способах борьбы с лишним весом.

Здесь было все: и вечные диеты, и модные теперь в России гемотесты, и уходящие в прошлое «тайские таблетки», и самое радикальное — пластическая хирургия.