Новый Мир Новый Мир - Новый Мир ( № 2 2006)

И достоинства, и недостатки работы Е. Романовой определяются искренней любовью автора к своей героине. Впрочем, в “парноковедении” это уже нечто вроде традиции. Не случайно у истоков его стояла С. Полякова — исследовательница замечательная, но тоже откровенно пристрастная, нередко жертвовавшая ради любви к объекту изучения точностью оценок и интерпретаций.

В последнее время Парнок не слишком везло — усилиями бостонской русистки Д. Бургин ее творчество было превращено в полигон для гендерных исследований. А так как подобный подход с научной добросовестностью согласуется не слишком, то и вышедшая в 1999 году в Петербурге биография Парнок работы той же Бургин оказалась полна ошибок и неточностей. Характерно, что Е. Романова с предшественницей напрямую не полемизирует, но и на труды ее ссылается по минимуму — на биографию ту самую и вовсе, кажется, ни разу (умолчание, которое красноречивее любых инвектив). Лесбиянство своей героини она не замалчивает, но и не акцентирует, трудно поверить, но Парнок действительно интересует ее как человек и поэт, а не в качестве объекта для демонстрации “актуальных” методов. Cтарый добрый традиционализм, при всей спорности авторской манеры, ощущается на фоне “розовых” и “голубых” дискурсов глотком свежего воздуха.

Марина Цветаева, Вадим Руднев. Надеюсь — сговоримся легко. Письма 1933 — 1937 годов. Составление, подготовка текста, примечания Л. А. Мнухина, предисловие В. К. Лосской. М., “Вагриус”, 2005, 208 стр.

Когда стало известно, что документы из открытого в 2000 году цветаевского фонда в РГАЛИ будут печататься именно в “Вагриусе”, возникло некоторое удивление и даже беспокойство. Издательство ранее не было замечено в пристрастии к серьезным архивным публикациям, дело это хлопотное и требующее особой редакторской квалификации, у непрофессионала всегда велик соблазн урезать общий объем издания за счет комментария, особенно если он носит не реальный, а текстологический характер. Опасения, однако, оказались напрасными. Все уже вышедшие книги цветаевской серии отличаются исключительной тщательностью сопроводительного аппарата, полнотой примечаний, подробной экспликацией принципов публикации (см. об этом, в частности, “Новый мир”, 2005, № 3).

То же относится и к небольшому томику переписки Цветаевой с редактором журнала “Современные записки” Вадимом Рудневым, составленному, впрочем, по материалам фондов уже не РГАЛИ, а архива Лидского университета. Переписка эта впервые публикуется полностью, точнее, впервые полностью публикуется сохранившаяся (или известная на данный момент исследователям) ее часть: 73 письма Цветаевой и 14 — ее корреспондента. Сенсаций особых она не приносит, да и не должна была, однако добавляет некоторые существенные детали к истории создания и публикации цветаевских произведений (в основном прозаических) 30-х годов, а также помогает развеять созданную не без участия самой Цветаевой легенду, которая до сих пор нет-нет да и всплывет то в одной работе, то в другой.

Суть этой легенды состоит в противопоставлении одинокого поэта не понимающей его черни в лице редакторов главного толстого журнала эмиграции Руднева и Вишняка — типичных “фармацевтов”, отвергающих стихи Цветаевой, цензурирующих прозу и вообще существующих, кажется, исключительно для того, чтобы причинять ей душевные страдания. Версия эта, признаться, и раньше казалась не слишком достоверной — исследователи резонно отмечали, что “при внимательном рассмотрении эмигрантской периодической печати той эпохи поражает именно многочисленность цветаевских публикаций” (Р. Кембалл). О том же свидетельствует и простая статистика — произведения Цветаевой появлялись едва ли не в каждой второй книжке “Современных записок”, какая уж тут травля.

Теперь, после публикации полного корпуса переписки Цветаевой с Рудневым, все окончательно становится на свои места. Да, конечно, редакторы “Современных записок” Цветаеву правили, эссе и очерки ее сокращали, а стихи печатали в гомеопатических дозах — ну так у них и выбора другого не оставалось: денег хронически не хватало, площадей журнальных тоже, писателей в эмиграции было много, а журнал такой один, да и прозу эмигрантский читатель, разумеется, предпочитал поэзии. В то же время редакторы, особенно Руднев, Цветаевой как могли помогали — старались вовремя заплатить, поменьше вырезать, не обидеть лишний раз. Обычная, в общем, история. Ну а Цветаева… Из бытовых обстоятельств, из деловых переговоров, из корректур, авансов, гонораров и прочих низких материй она творила романтический миф о Поэте. И конкретные Руднев или Вишняк тут были, по сути, ни при чем — не будь их, на роль противостоящей Поэту толпы был бы назначен кто-нибудь еще. Ибо миф инвариантен и не терпит отклонений от основного сюжета. История тоже не слишком редкая.

Игорь Северянин. Царственный паяц. Автобиографические материалы, письма, критика. Составление, вступительная статья и комментарии В. Н. Терехиной и Н. И. Шубниковой-Гусевой. СПб., “Росток”, 2005, 640 стр. (“Неизвестный XX век”).

Питерское издательство “Росток” не первый год выпускает серию “Неизвестный XX век”. Серия, признаться, странная — с удачными книгами соседствуют в ней очевидные провалы. Однако о последних сегодня не будем — сборник Игоря Северянина к ним явно не относится.

Северянин — поэт для исследователя сложный: изучен он плохо, даже издан далеко не полностью, писал много, публиковался хаотично, текстология его произведений запутанная, архив разрознен, из биографических материалов многое не сохранилось. Поэтому труд В. Терехиной и Н. Шубниковой-Гусевой, вслед за первым научным собранием стихотворений Северянина (вышло в серии “Литературные памятники” в 2004 году) подготовивших теперь нечто вроде “Материалов к биографии” поэта, безусловно заслуживает, как написал другой рецензент в “Новом литературном обозрении” (2005, № 71), “признания и признательности”.

Выпущенная “Ростком” (“Ростоком”?) книга состоит из трех частей. В первую, самую маленькую по объему, вошли несколько автобиографических заметок, анкет и интервью Северянина из дореволюционной и эмигрантской печати. Во вторую — письма поэта к разным лицам, частично печатавшиеся ранее в не слишком доступных изданиях, частично публикуемые впервые; самый большой блок здесь — письма к Августе Барановой, музе и “меценатке” Северянина, которую сам он сравнивал с фон Мекк. Наконец, третью часть составили отзывы критиков; среди прочего здесь перепечатан сборник 1916 года “Критика о творчестве Игоря Северянина”, составленный самим поэтом при участии его издателя В. Пашуканиса.

Все вошедшие в сборник материалы весьма тщательно прокомментированы. Непонятно только, почему вместо полных архивных шифров везде приводятся лишь общие ссылки на то или иное архивохранилище (РГАЛИ, ОР РГБ). Впрочем, сделанного В. Терехиной и Н. Шубниковой-Гусевой более чем достаточно, чтобы не сосредоточиваться на технических недочетах, а просто радоваться появлению этого тома.

Эзотерическое масонство в советской России. Документы 1923 — 1941 гг. Публикация, вступительные статьи, комментарии, указатель А. Л. Никитина. М., “Минувшее”, 2005, 536 стр. (“Мистические общества и ордена в советской России”, вып. 3).

Издательство “Три века истории” заявило о себе несколько лет назад околопушкинскими публикациями разной степени симпатичности и достойной серией “Русская историческая библиотека”. С тех пор оно успело сменить название на “Минувшее” (идея не слишком удачная — все норовят спутать с легендарным одноименным парижско-питерским альманахом) и освоить новую тематику. Серия “Мистические общества и ордена в советской России” оказалась не только самым ярким проектом “Минувшего”, но и едва ли не главным событием на рынке интеллектуальной литературы за последнее время. Казалось, конкурировать с поставившим выпуск исторических документов на поток Росспэном бесполезно. Но, как выяснилось, на этом пятачке вполне найдется место еще как минимум для одного издательства.

Серия стартовала в 2003 году трехтомником “Орден российских тамплиеров”. Затем последовал второй выпуск — “Розенкрейцеры в советской России”. Наконец, появился нынешний заключительный том, содержащий внушительный свод свидетельств об эзотерическом масонстве. Все книги подготовлены известным исследователем истории русского оккультизма Александром Никитиным — сыном театрального художника и руководителя одного из тамплиерских кружков Леонида Никитина. Частично собранные А. Никитиным материалы входили в сборник его работ “Мистики, розенкрейцеры и тамплиеры в советской России” (М., “Аграф”, 1998), но “пятикнижие” “Минувшего” многократно расширяет круг опубликованных документальных источников по теме.