Ро­бер Са­ба­тье - Шведские спички

Во­ди­тель так­си взял че­мо­да­ны и по­ло­жил их в ба­гаж­ник. Ма­до ска­за­ла ему: «Ли­он­ский во­кзал», — и он про­бур­чал в усы: «Я до­га­дал­ся!» Жен­щи­на на­кло­ни­лась и сдви­ну­ла на­зад свою шля­пу, что­бы по­це­ло­вать Оли­вье.

— А ты не по­едешь ку­да-ни­будь от­дох­нуть, ма­лыш?

Он про­шеп­тал что-то не­оп­ре­де­лен­ное и рас­те­рян­но ус­та­вил­ся на ды­роч­ки сво­их сан­да­лий. По­том, со­брав­шись с си­ла­ми, улыб­нул­ся, про­тя­нул ру­ки к Ма­до, по­це­ло­вал ее креп­ко-креп­ко и, ста­ра­ясь сде­лать свой го­лос ве­се­лым, про­из­нес:

— Доб­ро­го от­ды­ха, Ма­до! Вы там за­го­рай­те…

— Доб­ро­го от­ды­ха, Оли­вье. Сви­дим­ся в кон­це сен­тяб­ря…

Во­ди­тель так­си опус­тил сиг­наль­ный фла­жок, оз­на­чаю­щий, что ма­ши­на за­ня­та. А отъ­е­хав, он вы­су­нул ру­ку в бо­ко­вое стек­ло и опус­тил вниз ука­за­тель­ный па­лец. Ма­до при­ник­ла к зад­не­му ок­ну, при­вет­ли­во по­ма­ха­ла на про­ща­нье, по­пра­ви­ла шля­пу, и вот уже маль­чик по­те­рял ее из ви­ду.

«Доб­ро­го от­ды­ха, Ма­до, вы там за­го­рай­те…» Вот и еще один отъ­езд! По­че­му ле­то всех об­ра­ща­ет в бег­ст­во?! Ре­бе­нок мыс­лен­но пе­ре­счи­тал тех, кто ос­тал­ся в го­ро­де: Бу­гра, Аль­бер­ти­на, Люсь­ен, Эло­ди и Жан, и ре­шил, что им здо­ро­во по­вез­ло. По­сле смер­ти ма­те­ри лю­бой уход с этой ули­цы ка­зал­ся ему опас­ным. Ин­туи­тив­но Оли­вье чув­ст­во­вал, что не уви­дит боль­ше сво­их дру­зей, но пред­ста­вить се­бе это не мог — на­столь­ко это ка­за­лось ему чу­до­вищ­ным.

Ма­дам Гро­ма­ляр, с ме­тел­кой из пруть­ев в ру­ках, гна­ла ка­кую-то со­ба­ку с жел­ты­ми пят­на­ми, за­ма­рав­шую пе­ред ее подъ­ез­дом тро­ту­ар — те­перь по не­му тек ру­че­ек. Ана­толь ме­нял ши­ны на сво­ем го­ноч­ном ве­ло­си­пе­де. «Ко­шер­ный» мяс­ник скоб­лил ре­за­ком ко­ло­ду, на ко­то­рой раз­де­лы­ва­ют ту­шу. Прач­ка вы­ни­ма­ла кос­точ­ки из слив — она за­тея­ла печь торт. Про­шел ка­кой-то че­ло­век, дер­жа под мыш­кой фут­ляр для сак­со­фо­на. Пе­ред вхо­дом в дом но­мер 75 упа­ло не­сколь­ко ка­пель во­ды: хо­зяй­ка от­рях­ну­ла в ок­но кор­зин­ку, в ко­то­рой она про­мы­ва­ла са­лат.

В вин­ной лав­ке Ахил­ла Хау­зе­ра на стек­ле вит­ри­ны бе­лой крас­кой бы­ло на­пи­са­но: Ви­но 10 гра­ду­сов, Ви­но 11 гра­ду­сов, Сент-Эмиль­он, Антр де Мер, Грав, Мос­та­га­нем, Кор­бь­ер, Вув­рей, Ма­кон, Бур­гей, Пуйи, Бо­жо­ле, Мон­ба­зий­як… Оли­вье с неж­но­стью вспом­нил Эло­ди, ко­то­рая так лю­би­ла бе­лое слад­ко­ва­тое ви­но. Ко­гда она пи­ла, гла­за у нее бле­сте­ли, как буд­то от слез, но нет, на­обо­рот, ви­но вы­зы­ва­ло у нее ве­се­лый смех, она ста­но­ви­лась та­кой раз­го­вор­чи­вой. Оли­вье по­рыл­ся в од­ном из двух сво­их спи­чеч­ных ко­роб­ков — в том, что за­ме­нял ему ко­ше­лек, — но там ос­та­лось лишь не­сколь­ко мел­ких мо­нет с дыр­ка­ми.

Ог­лоб­ли руч­ной те­леж­ки из лав­ки «Лес и уголь» от­бра­сы­ва­ли тень на тро­ту­ар. Оли­вье за­бав­лял­ся, под­тал­ки­вая те­леж­ку, но уголь­щик мощ­ным оверн­ским ба­сом ве­лел ему уби­рать­ся. И маль­чиш­ка звон­ко за­пел:

— Что же мне де­лать, что же мне де­лать…

Спус­тив­шись по ули­це до ка­фе «Ори­ен­таль», он оп­ро­ки­нул ящи­чек иг­ру­шеч­но­го подъ­ем­но­го кра­на, но тут уже не бы­ло зе­ле­ных кон­фе­ток: зна­чит, до не­го сю­да за­брал­ся дру­гой ре­бе­нок. По­сколь­ку кас­сир­ша очень стро­го по­смот­ре­ла на Оли­вье, он по­про­сил у нее ко­ро­бок швед­ских спи­чек и пач­ку «High Life» (он про­из­нес «хиш­лив» — на фран­цуз­ский ма­нер). Ему не хва­ти­ло на эти по­куп­ки од­но­го су, но жен­щи­на ска­за­ла: «Дос­та­точ­но». И Оли­вье ушел, гром­ко вы­крик­нув «До сви­да­нья, да­мы и гос­по­да!» — од­на­ко ему ни­кто не от­ве­тил.

Оли­вье не от­кры­вал си­га­рет, по­ка не до­шел до ок­на Аль­бер­ти­ны: он знал, что она ему сде­ла­ет не слиш­ком при­ят­ное вну­ше­ние, но это бы­ло луч­ше, чем мол­ча­ние или ску­ка. В то вре­мя как он за­ку­ри­вал си­га­ре­ту, втя­нув, а по­том на­дув ще­ки, что­бы по­бы­ст­рее вы­пус­тить дым, ок­но рас­пах­ну­лось, и Аль­бер­ти­на, ку­та­ясь в ха­лат, зая­ви­ла:

— А я те­бя ви­де­ла!

— Ко­неч­но, — ска­зал Оли­вье, — я это­го и хо­тел.

— Хо­рош, не­че­го ска­зать! А ну дай-ка од­ну мне!

Оли­вье про­тя­нул ей пач­ку, в ко­то­рую она за­су­ну­ла свои тол­стые, точ­но со­сис­ки, паль­цы, по­том чирк­нул спич­кой и под­нес ей ого­нек. И они по­смот­ре­ли друг на дру­га, как близ­кие лю­ди, у ко­то­рых столь­ко об­щих вос­по­ми­на­ний.

— Ну что, — ска­за­ла Аль­бер­ти­на, — ука­ти­ли все твои при­яте­ли? А ты тут ку­ришь… Хо­рош!

Ми­нут­ку они мол­ча ку­ри­ли, по­том Аль­бер­ти­на вспом­ни­ла: «А моя утюж­ка?» — и за­кры­ла ок­но.

Оли­вье ото­шел на не­сколь­ко ша­гов. Он смот­рел на по­ли­ро­ван­ные став­ни га­лан­те­рей­но­го ма­га­зи­на. Пе­ча­тей на них уже не бы­ло, они бле­сте­ли, как и во вре­ме­на Вир­жи­ни. Это ему бы­ло при­ят­но, но маль­чик по­ду­мал: «Кто же их вы­мыл?» По­том он за­ме­тил пе­чат­ное объ­яв­ле­ние: На­счет про­да­жи об­ра­щать­ся не че­рез эту дверь! Ока­зы­ва­ет­ся, сле­до­ва­ло ид­ти спер­ва к но­та­риу­су на ули­цу Ром. Ре­бе­нок этой фра­зы не по­нял, он по­ла­гал, что объ­яв­ле­ние из­ве­ща­ло, что дверь про­да­вать­ся не бу­дет, но то­гда за­чем во­об­ще к ко­му бы то ни бы­ло об­ра­щать­ся?

Вкус си­га­ре­ты Оли­вье не по­нра­вил­ся. А ку­пил он эту пач­ку по­то­му, что она на­пом­ни­ла ему день, ко­гда вдво­ем с Бу­гра они раз­ли­ва­ли ви­но по бу­тыл­кам. Си­га­ре­ту он бро­сил в ка­нав­ку. Мо­жет, ка­кой-ни­будь бро­дя­га под­бе­рет оку­рок, а воз­мож­но, он до­го­рит сам со­бой. Ес­ли во­да не уне­сет его в ка­на­ли­за­ци­он­ный сток.

При­бли­жа­лось 15 ав­гу­ста, и Оли­вье со­би­рал­ся пи­сать сво­ей ба­буш­ке в Сог — ведь это был празд­ник свя­той Ма­рии. Лю­ди все по­вто­ря­ли: «Ну и жа­ри­ща!» — как буд­то от это­го ут­вер­жде­ния на них по­ве­ет про­хла­дой. И еще до­бав­ля­ли: «Пря­мо Ка­ни­кюль!»[18] — да­же не все­гда по­ни­мая, что это сло­во оз­на­ча­ет.

В би­ст­ро «Транс­ат­лан­тик» Эр­нест не­пре­рыв­но тор­го­вал боч­ко­вым пи­вом — мно­гие по­ку­па­те­ли при­хо­ди­ли за ним с лит­ро­вы­ми би­дон­чи­ка­ми, а мо­ло­дые рас­сыль­ные тя­ну­ли пи­во пря­мо из бу­ты­лок, взбал­ты­вая его, что­бы под­ня­лась пе­на. В са­мом кон­це ули­цы до­мо­хо­зяй­ки по­ку­па­ли пи­ле­ный лед, ко­то­рый про­да­вал­ся с гру­зо­вой ма­ши­ны «Па­риж­ский хо­ло­диль­ник», и де­ти со­са­ли ле­дя­ные ос­кол­ки, слиш­ком боль­шие для их ма­лень­ких ртов.

Жан уже не­де­лю ра­бо­тал в це­хе цин­ко­гра­фии га­зе­ты «Ма­тэн», и Эло­ди из­ла­га­ла свои пла­ны на бу­ду­щее, на­чи­ная ка­ж­дый раз со слов: «Те­перь, ко­гда у те­бя есть служ­ба…» В суб­бо­ту Жан при­нес бу­маж­ный кон­верт и тор­же­ст­вен­но вру­чил его Эло­ди: это бы­ло его пер­вое жа­ло­ва­нье на но­вом мес­те. Они при­ня­лись пля­сать, и Жан на­пе­вал «По­го­во­рим не­мно­го о Па­ри­же…» Ку­зен за­ме­тил улыб­ку Оли­вье, снял кеп­ку, ки­нул ее на ди­ван и в за­ме­ша­тель­ст­ве по­че­сал го­ло­ву.

— Ты бы не хо­дил се­го­дня шлять­ся по ули­цам, по­то­му что… Эло­ди го­то­вит не обед, а ко­ро­лев­ский пир!

И в са­мом де­ле, ку­зи­на все ут­ро не вы­хо­ди­ла из кух­ни, от­ку­да не­слись чу­дес­ные за­па­хи тимь­я­на и лав­ро­во­го лис­та. Стол был на­крыт на тро­их, при­чем ка­ж­дый при­бор имел две та­рел­ки и две рю­моч­ки. Сал­фет­ки бы­ли свер­ну­ты в фор­ме епи­скоп­ской мит­ры. Ма­лень­кие хлеб­цы из луч­шей му­ки вы­со­вы­ва­лись из-под скла­док сал­фет­ки. Эло­ди вне­сла бу­тыл­ку бе­ло­го ви­на, за­вер­ну­тую во влаж­ное по­ло­тен­це. Луч сол­ныш­ка со­гре­вал бу­тыл­ку ви­на «Вет­ря­ная мель­ни­ца», сто­яв­шую на по­до­кон­ни­ке…

Жан хо­дил из ком­на­ты в кух­ню и об­рат­но. Он вдруг вы­нул из кар­ма­на дет­ский жур­наль­чик «Эпа­тан» и бро­сил его Оли­вье, ска­зав: «Ах, я и за­был со­всем»… Оли­вье при­нял­ся раз­гля­ды­вать смею­щие­ся фи­зио­но­мии ге­ро­ев ко­мик­са «Пье-Ни­ке­ле» и чи­тать под­пи­си под кар­тин­ка­ми.

А его ку­зе­ны о чем-то шеп­та­лись. Уже дав­но они не бы­ли та­ки­ми ве­се­лы­ми. Оли­вье ра­до­вал­ся это­му и улы­бал­ся. Он ото­рвал­ся от сво­его жур­на­ла и по­смот­рел на стол, по­кры­тый ска­тер­тью в цве­тах, на кра­си­во рас­став­лен­ные при­бо­ры, на бу­фе­тик и его сияю­щую мра­мор­ную дос­ку, на на­ряд­ный ка­мин — на нем стоя­ла хру­сталь­ная ва­за с по­ле­вы­ми цве­та­ми. Сол­неч­ный лу­чик, упав­ший на стол, как бы рас­сек его по­по­лам. Все ка­за­лось та­ким свет­лым!

И од­на­ко в воз­ду­хе слов­но ви­та­ла не­кая тай­на, как бы­ва­ет, ко­гда вам за­бот­ли­во го­то­вят ка­кой-то сюр­приз и вы до­га­ды­вае­тесь о за­го­во­ре ва­ших близ­ких.