Тони Парсонс - Моя любимая жена

— Ничего мне не было нужно, — тихо произнес Билл.

Он верил, что говорит правду. Жена с изумлением глядела на него, пытаясь понять. Она вдруг перестала понимать человека, за которого семь лет назад вышла замуж.

— Билл, неужели нам с тобой было плохо? Неужели наш брак так мало для тебя значил? Брак — это время. Брак — это доверие. Брак… не знаю, что это еще, но я знаю… это что-то такое, чего ты никогда не получишь от шлюшки, которую подцепил в баре. Может, ты считаешь себя… изобретательным? Ловкачом, умеющим жить двойной жизнью, не возбуждая ни малейших подозрений?

— Никем я себя не считаю.

— Какой же ты глупый… — Бекка не слушала его. Ее голос снова начал дрожать, и она держалась из последних сил, чтобы не расплакаться. Прежде, чем расстаться, она должна ему кое-что сказать. — Да, Билл, ты очень глупый. Заурядный кобель — вот в кого ты превратился. Теперь Холли будет жить лишь с матерью. Одним несчастным ребенком на свете станет больше. Она все равно узнает, когда повзрослеет. Не удивлюсь, если она вообще возненавидит мужчин. Такое бывает. И все из-за папочки, который променял дочь на грязную китайскую шлюху.

Билл думал, что Бекка вновь ударит его. Нет. Она была слишком удручена горем. Смята. Раздавлена.

— И во всем будешь виноват ты, — всхлипнула Бекка. — Ты предал нас обеих. Я любила тебя, верила тебе, а ты бездумно растоптал все это. Я вот думаю, почему? Наверное, для тебя это ничего не значило. Время, что мы провели вместе, — чепуха. Все, через что мы прошли, — тоже чепуха. Ты испоганил все хорошее, что было в моей жизни. — Она уронила голову на грудь. Плечи ее затряслись.

— Бекки, не плачь. Прошу тебя, не плачь. — Но она плакала, не в силах остановиться.

Билл попытался обнять жену, однако Бекка оттолкнула его руку и загородилась ладонями.

— Она ведь вовсе не любовь твоей жизни, Билл. Неужели ты думал, что это на всю жизнь? Нет. Она — всего лишь твой грязный секрет. Даже не страсть. Ты думал, это страсть? Нет, страсть выражается совсем по-другому. А тут куча лжи, каждый шаг рассчитан. Для этого требуется холодное сердце. Кобель с холодным сердцем — вот ты кто.

Бекка вновь закрыла лицо руками, но уже не плакала.

— И почему я выбрала тебя? Почему я выбрала в спутники жизни кобеля с холодным сердцем? А ведь моя жизнь могла сложиться совсем иначе. Я сейчас жила бы не в этом поганом Шанхае…

— Бекка, я все исправлю. Клянусь тебе! Слышишь? Я все исправлю, — с отчаянием повторил Билл.

Она покачала головой.

— Проще было не портить. — Бекка встала. — Я лягу с Холли. Мне противно находиться рядом с тобой. Я так тебя любила, а теперь видеть не хочу. Просто удивительно, как ты сумел испоганить мне жизнь.

— Перенеси Холли сюда. Я лягу там, — предложил Билл.

Но с нее уже было довольно.

— Нет, Билл. Исчезни из моей жизни, — тихо и устало сказала она, как будто и впрямь не ощущала ничего, кроме изнеможения. — Собирай вещи и проваливай. Меня тошнит от одного твоего присутствия.

Он встал, однако к ней не подошел.

— Прости меня, Бекка. Я очень, очень виноват перед тобой.

— И сколько раз ты намерен это повторять? — все так же устало выдохнула Бекка.

— Пока ты мне не поверишь.

Она стояла в дверном проеме. Билл едва не подскочил от пронзившей его мысли: Бекка плакала об их браке, как плачут, когда умирает кто-то из близких.

— Слишком поздно просить прощения, — сказала Бекка и ушла в спальню к Холли.

Он слышал, как Бекка раздевается, как ложится рядом с дочерью. Потом Билл тоже разделся и лег, уставившись в потолок. Он лежал, прислушиваясь в звукам, доносившимся из соседней спальни. Раза два Холли просыпалась и начинала хныкать. Бекка что-то говорила ей, и потом вновь воцарялась тишина. Наверное, как и он, Бекка сейчас лежала с открытыми глазами и пыталась заснуть.

Билл все-таки задремал. Потом что-то вытолкнуло его из дремы. Он открыл глаза. У изголовья стояла Бекка. Усталая, но готовая продолжать разговор.

— Так все-таки, кто это? — охрипшим от слез голосом спросила она. — Какая-нибудь из здешних «канареек»?

Билл кивнул.

— Но она съехала отсюда, — добавил он вслух.

Билл вдруг представил, как Бекка стоит у открытого окна квартиры Цзинь-Цзинь и выбрасывает ее вещи. Дурацкое видение. У Бекки другое воспитание и слишком развитое чувство собственного достоинства, чтобы опускаться до уровня разгневанной пожилой китаянки. Вместо этого она выбросила бы из своей жизни его. Разве Цзинь-Цзинь ей соперница? Никто не уводил у нее мужа; она его сама выпроводила.

— Интересно, которая? — Невзирая на распухшие глаза, голос Бекки звучал вполне спокойно. — Впрочем, можешь не говорить. Я сама догадалась. Та, длинноногая, что ездила в красном «мини-купере». Она?

Взглянув на мужа, Бекка даже не стала дожидаться его кивка или словесного ответа.

— Даже обидно за тебя, Билл. Девочка — не бог весть что. Есть помоложе и покрасивее.

Билл поморщился, и Бекка это заметила. Да, есть помоложе и покрасивее. Мир так устроен, что в нем всегда будут помоложе и покрасивее. Но это еще не значит, что нужно за ними гоняться.

— Мне все равно, где ты теперь встречаешься с этой шлюхой. Только учти: держи ее подальше от Холли. Слышишь? Держи свою шлюху подальше от моей дочери! — На нее вновь нахлынула ярость, сдавив горло и превратив лицо в каменную маску. — И ты еще считаешь себя хорошим отцом?

— Я этого не говорил, — покачал головой Билл.

— Для хорошего отца его ребенок — важнее всего, — сказала Бекка, пропуская его слова мимо ушей. — Важнее женщины, с которой ты собираешься провести всю жизнь. Важнее женщины, которую тебе хочется трахать, — твоей китайской шлюшки.

Бекка подошла к двери, остановилась и принялась стаскивать с пальца обручальное кольцо. Оно снялось, хотя и с трудом. Не глядя, Бекка бросила кольцо в глубину спальни. Оно ударилось о стену, отскочило и запрыгало по полу.

Пока они с Беккой не поженились, Билл по своей наивности думал, что, однажды надев обручальное кольцо, люди носят его всю жизнь. Позже он узнал другое. Обручальные кольца терялись, их воровали, ими бросались в порыве гнева. Он узнал, что многие относились к обручальному кольцу как к украшению, которое можно поменять, если надоело прежнее.

Бекка пришла в спальню утром, когда он собирал чемодан. На ней был теплый махровый халат, но ее все равно трясло, будто она сидела в морозильной камере.

— Я тебя очень люблю, — не поднимая головы, сказал Билл. — Ты всегда была моим самым лучшим другом. И ты не заслужила… такого.

Слезы были совсем близко. Билл сжимал зубы, боясь, что его может прорвать.

— Я причинил тебе столько боли. Прости меня, Бекки. Знаю, тебя уже тошнит от этих слов, но я говорю правду.

Бекка села на кровать. Ее глаза совсем распухли. Она поставила босую ступню на край чемодана.

— Как я могу тебя простить, Билл?

— Не знаю. Даже не представляю как.

— По правде говоря, не могу.

Даже после этой ужасной ночи ее лицо оставалось прекрасным.

«А ведь многие ее добивались, — подумал Билл. — Почему же она все-таки выбрала меня?»

— Я не могу тебе доверять, Билл. Даже если мы… как мне теперь тебе верить? И если сохранять этот брак, то уже не ради нас с тобой. Согласен? Ради нашей дочери.

Взглянув на жену, Билл сообразил, к чему она ведет этот разговор и что предлагает. Бекка подняла руку, веля ему не перебивать.

— Ты разрушил наш брак, Билл. Разрушил навсегда.

Рот Бекки скривился, будто все, содеянное Биллом, причиняло ей невыносимую физическую боль.

— Ты все протрахал, — сказала она, вытирая глаза. — Я могу найти лучшего мужа, чем ты. — Она не сказала «возможно» или «вероятно». Она констатировала факт, давая понять, что это вообще не подлежит обсуждению. — Я могу найти лучшего мужчину, чем ты. Я знаю, что могу. Думаешь, ты — единственный? Нет, Билл. Таких, как ты, много. Но…

Бекка нервно засмеялась и вновь спрятала лицо в ладонях.

— Но я не знаю, сумею ли найти лучшего отца для Холли. Понимаешь? Я не уверена, что я найду лучшего отца для своей дочери. Того, кто любил бы ее так, как ты. И того, кого Холли будет любить так же, как тебя. Вот в этом… в этом я сомневаюсь. — Она встряхнула волосами. — Мне стыдно признаваться в этом, но это так.

— Ты имеешь полное право разлюбить меня, — сказал Билл. — Но я умоляю тебя: не делай этого. Умоляю, только не разлюби меня!

— А зачем тебе моя любовь? Если такое случилось, значит, ты пресытился нашими отношениями. Они тебе надоели. Захотелось разнообразия. Я никогда не чувствовала пресыщенности. Не считала, что мы можем друг другу наскучить. Я любила тебя, Билл. Хотела прожить с тобой всю жизнь. Сентиментально, правда? И глупо.

Билл покачал головой.