Джонатан Коу - Невероятная частная жизнь Максвелла Сима

— Ужасно. — Реакция с моей стороны была довольно жиденькой, но на большее в тот момент меня не хватило. — А что производили на фабрике?

— Кажется, зубные щетки.

Я резко повернулся к Лиань: я не ослышался?

— Зубные щетки?

— Да… дешевые пластмассовые щетки. Вас это удивляет? Но почему? (Я молчал, словно у меня язык отнялся.) Может, зубные щетки значат для вас что-то особенное?

Постепенно ко мне возвращался дар речи:

— Да, значат. И нечто очень особенное. А то, что вы сейчас рассказали, историю матери Яньмэй… меня это потрясло. Я не могу поверить.

— А зря, ничего невероятного тут нет. Такие вещи постоянно происходят в развивающихся странах, и не только там. К сожалению, мы склонны закрывать на это глаза.

— Нет, я имею в виду, что эта история невероятна… в личном смысле. В том, как она связана со мной.

— А, ясно. Но не могли бы вы объяснить поподробнее?

Вздохнув, я покачал головой:

— Это займет… боюсь, очень много времени. Уж не знаю, каким странным образом, но получается, что все случившееся со мной за последние месяцы связано с Яньмэй и ее матерью. Но чтобы вам было понятнее, я должен рассказать все от начала и до конца, а это, уверяю вас, длинно и скучно…

— Ну, теперь я от вас не отстану. Смотрите, — она указала на Яньмэй и Дженифер, счастливо барахтавшихся в бассейне, — девочки довольны жизнью. Они не вылезут из воды еще по крайней мере час. Ничего почитать я с собой не взяла. Так что расскажите мне вашу историю. Я хочу ее услышать, какой бы длинной и скучной она ни была. Мне все равно больше нечем заняться, верно?

И я принялся рассказывать обо всем, что произошло со мной с тех пор, как я впервые увидел ее с Яньмэй в ресторане в Сиднейской бухте на Валентинов день. Сначала я терялся, не зная, в какой последовательности расположить события, и, подозреваю, совсем запутал мою слушательницу. Начал я, как мне представлялось, с главного: с Алана Геста, с его идеалов и амбиций, которые он пытался реализовать в маленькой фирме, ведь если мой недавний опыт чему-то и научил меня, думал я, эта наука сводится к тому, что жестокость мира никуда не делась: мы по-прежнему живем в такое время, когда ни добрые намерения, ни инновации не спасут компанию — ее все равно поставят на колени, если это будет в интересах каких-то более влиятельных сил. Но потом мне пришло в голову, что, наверное, настоящий смысл моей истории не в этом и что самое ценное знание, которое я извлек из нее (или постепенно извлекаю), — это знание о самом себе, о моих проблемах и о том, кто я такой на самом деле. И я метался между этими двумя отправными точками, все больше озадачивая Лиань, пока она не велела рассказать все по порядку — одно событие за другим. Я последовал ее совету и вдруг обнаружил, что рассказ у меня складывается какой-то ненастоящий, не плавное повествование, но ряд отрывочных, не связанных друг с другом эпизодов, причем преобладали встречи, неожиданные встречи или странные знакомства с разными людьми, и эти люди все до единого понемножку меняли ход моей жизни. Первой среди них была сама Лиань, разумеется, и Яньмэй. Но потом пошли другие… Прежде всего служащий на регистрации в аэропорту в Сиднее, который ни с того ни с сего перевел меня в бизнес-класс. Затем мой сосед в самолете до Сингапура, бедняга Чарли Хейворд, погибший от инфаркта в воздухе. Затем Поппи с ее тайным записывающим устройством и историей Дональда Кроухерста. Потом парень в парке в Уотфорде, отобравший у меня телефон, чтобы чуть позже заблудиться и вернуться ко мне за разъяснениями, как добраться до станции. Тревор Пейдж и Линдси Ашворт, которые пригласили меня выпить в гостиницу «Парк Инн», где предложили вступить в их команду торговых представителей. Ужин у матери Поппи, где я познакомился с матерью Поппи, с ее противным приятелем Ричардом и с единственным человеком, который отнесся ко мне приветливо, — ее дядей Клайвом. Затем встреча с Аланом Гестом в его офисе, откуда я прямиком выехал на первый этап моего путешествия в Шотландию. А еще мистер и миссис Бирн, родители Криса, и мисс Эрит с доктором Хамидом на поднебесном этаже в многоквартирной башне на окраине Личфилда, и Каролина с Люси, и тот провальный ужин в Кендале, и, наконец, Элисон в Эдинбурге — как она пыталась уложить меня в свою постель, а я сбежал, сбежал с ее виски и на рассвете влез в свою машину и уже по собственной инициативе махнул в шотландские горы. Впрочем, был один персонаж, о котором я не упомянул, — Эмма. Теперь я уже стеснялся признаваться в том, что вступал в беседы со спутниковой навигацией, и опасался, что подобные откровения могут повредить мне в глазах Лиань.

Пока я рассказывал обо всех этих встречах, Лиань легла на спину, подложила руки под голову и закрыла глаза. Она ничего не говорила, не задавала вопросов, ни разу не перебила, хотя рассказывал я довольно долго, а когда закончил, она сперва никак не откликнулась, и молчание ее так затянулось, что я уже решил, что она заснула. Но нет, не заснула. Она лишь напряженно размышляла над тем, что услышала, и вот наконец, приподнявшись на локтях, Лиань повернулась ко мне и сказала:

— Знаете, Максвелл, теперь я начинаю кое-что понимать.

— Да, и что же? — Мне было более чем любопытно.

— Теперь я понимаю, почему вчера вечером в ресторане вы выглядели совсем иначе, чем два месяца назад.

— Правда? Вы заметили перемену?

— Еще бы. В первый раз вы меня слегка напугали. Я тогда подумала, что в жизни не видела такого одинокого и мрачного человека. Но вчера… и сегодня… вы кажетесь намного уравновешеннее. Такое впечатление, что сейчас вы пребываете почти в мире с собой.

— Почти, — эхом отозвался я.

— Да, почти.

— Мам! — К нам бежала Яньмэй, за ней, чуть приотстав, следовала Дженифер. — Сколько времени? Нам ведь еще не пора уходить?

— Боюсь, пора. Мама Дженифер, наверное, уже ждет нас. И не надо так убиваться — по-моему, она собиралась устроить охоту на пасхальные яйца…

Лица девочек мгновенно просветлели.

— Ладно, — сказала Дженифер. — Но сначала мы еще разок искупаемся, последний разок!

Они рванули к бассейну.

— Пять минут! — крикнула им вслед Лиань и повернулась ко мне, чтобы что-то сказать, но увидела, что я опять погружен в свои мысли.

— Простите, — встряхнулся я. — Я даже забыл, что сегодня пасхальное воскресенье. Праздник Восхода солнца…

— Восхода солнца? — с недоумением переспросила Лиань.

— Разве не от этого празднества пошла Пасха? Считалось, что это пора новых рассветов, новых начинаний.

Она улыбнулась и произнесла мягким извиняющимся тоном:

— И вы надеялись, что я стану вашим новым начинанием. Я и Яньмэй. Мне очень жаль, Максвелл, но… вам придется поискать в другом месте.

— Знаю.

— В любом случае… — она осеклась. И эта осечка была вызвана нерешительностью; чувствовалось, что Лиань одолевают сомнения и она не осмеливается высказаться до конца.

— Да? — Я не мог это так оставить.

— В любом случае, — все же продолжила она, — то, что вы ищете… близость… с нами вы бы ее не нашли.

— Вы так думаете? Но откуда эта уверенность?

Лиань подняла с песка пластиковую чашку, из которой я пил, и вытряхнула из нее осевшие на дне капли чая. Затем привинтила чашку к горловине термоса. Проделывала она все это медленно, автоматически, ее мысли — то, что ее действительно занимало в этот момент, — были где-то далеко.

— Эта девушка, Поппи, — заговорила она наконец, — она меня заинтересовала. В ней есть что-то особенное. Думаю, из тех людей, которые повстречались вам на пути, она понимает вас лучше всех.

— Да, но Поппи ясно дала понять, что мы можем быть только друзьями и ничем больше.

— Конечно. И однако… Когда она пригласила вас на ужин к своей матери… это вас не удивило, не показалось чем-то необычным?

— Необычным? В каком смысле?

— Ну, с ее стороны это был великодушный жест. Она надеялась вам помочь и при этом проявила определенную… прозорливость.

— Согласен, — ответил я слегка нетерпеливо, — но я уже объяснял, с ее матерью у нас не сложилось, если в этом была идея. Она мне не приглянулась.

— Полагаете, Поппи хотела свести вас со своей матерью?

— Разумеется. Она мне сама сказала.

— Именно с матерью, а не с кем-нибудь другим?

— С кем это — с другим?

— Там ведь был кто-то еще.

О ком это она?

— Да никого там не было, — сказал я. — Только молодая пара — лет на двадцать моложе меня — и ее дядя Клайв. Вот и все.

Лиань в упор смотрела на меня. Улыбка опять начала расползаться по ее лицу, но вскоре пропала, когда изумление, отразившееся на моем лице, сменилось возмущением.

— Простите, — сказала Лиань, — лезу куда не просят. — Она торопливо запихнула в корзинку все, что осталось от пикника, и встала. — Пожалуй, я пойду, пора вынимать девочек из воды.