Б/У или любовь сумасшедших - Трифонова Ольга

— Например, спала с Мюллером.

— Нет. Это была самодеятельность. С его стороны тоже. Он на всякий случай подменил кассету, но потом я сумел всучить тебе ее снова.

— В мотеле.

— Совершенно верно.

— Значит, это ты вместе с ними копался в моих мозгах в Хантингтоне?

* * *

Проехали через Булонский лес. Толстая проститутка в белых чулках на белых резинках стояла на обочине. Огромный живот, огромные груди.

— Почему ты не отвечаешь?

— Это было необходимо. Нужно было тебя проверить.

— Кому?

— Тем, которые тебя подозревали.

— В чем?

— В том, что ты занимаешься Проблемой.

— Ну и что?

— Кое-что из тебя выудили.

— Что?

— Главное. Не занимаешься.

— После этого ты хочешь, чтобы я поверила в то, что ты меня любишь? Хантингтон был для меня адом.

— Не надо было брать портмоне. Фи-би-ай были уверены, что тебе его подсунули русские, а русские — что подсунули американцы, а третьи — что это твои деньги, вернее, Сашины.

— А на самом деле откуда взялось это портмоне?

— Дикая, невероятная случайность. Его украла воровка у богатой дамы, забрала деньги, а остальное, как не годящееся для пользования, подкинула.

— Как забрала деньги? Там были билеты.

— Это потом подложили по моей просьбе.

— Зачем?

— Я убедил их отпустить тебя на все четыре стороны света и посмотреть, что ты будешь делать, и ты начала с совершенно непредсказуемых шагов. Это было очень интересно.

* * *

Они снова пересекли реку. Безлюдная набережная. Респектабельный тихий район.

— В этом доме я живу. Зайдем сейчас или…

— Или.

— Ты была в Венсене?

— С тобой — нет.

Он развернул машину.

— Даму потом поместили в Хантингтон?

— Да.

— Очень удобно, ведь я пользовалась ее кредитными карточками.

— Я уплатил твои долги.

— Даме?

— Опекунам. Дама, к сожалению, тяжелая алкоголичка и наркоманка.

— Почему ты не появился сразу, я бы не наделала столько глупостей.

— Ты ничего не поняла. Ты была обречена, но тебя спасла любовь Мюллера и цепь случайностей. Один раз они были совсем рядом с тобой, за стеной. Им было нужно что-то, чего у тебя не было.

— Кукла, которую подарил мне Саша. Что с ним?

— Откуда я знаю. А куда делась кукла?

— Осталась на таможне. Ты знал, что он занимается наркотиками?

— Я догадывался, что он занимается другим. И оказался прав, просмотрев твою программу.

— В Хантингтоне?

— Ну, конечно.

— Вы и мои сны подглядели?

— И твои тоже.

* * *

Серый Венсенский замок был пустым, как и полагалось в бредовом сне. И, как во сне, он был похож на замки из учебника по истории: круглые башни, серые глыбы-камни, деревянные балки галерей на вершине стены со стороны двора. Где-то прозвучал то ли рожок, то ли горн.

— Наверное, мы видим все это в последний раз.

— Наверное.

— Ты уверен, что мы должны…

— Я обязан, а ты — как нитка за иголкой.

— Проблема так опасна?

— Ты же видела, что умел делать Саша. Кустарно, так сказать, авторские экземпляры, а здесь Проблема — это уже серийное производство.

— Чего он хочет? Мне кажется, он маньяк.

— Отнюдь. Его задачи чисто утилитарные. Ему нужны исполнители. Они всегда нужны, и есть множество способов создавать таковых.

* * *

В Музее естествознания в старинных банках хранились в спирте внутренности млекопитающих, препарированных еще Кювье и Ламарком. Огромные остовы китов и динозавров в центре зала являли своим видом картину загадочного триумфа человека, такого маленького и жалкого рядом с останками величественных чудовищ.

— Мы будем жить, как Иона во чреве кита: купим домик, посадим огород, заведем собаку и кур, ты согласна?

— Да. Только не будем вбивать частоколы в ребра.

— А это — уже как получится.

— Я устала бояться.

— А я устал быть зомби.

За огромными венецианскими окнами плавился жаркий август, цвели геометрически выверенные газоны роз и гортензий. Ирина ощутила знакомую леденящую дрожь: «Вот оно: то, чего ты страшилась, чего ждала, в чем подозревала…»

Она попыталась высвободиться от прохладного твердого пожатия его руки. Не удалось.

Золото и багрянец штор в ресторане Лионского вокзала почему-то успокоили. Прошлый век: роскошные куртизанки с одним луидором в расшитой бисером сумочке, Дюруа, искренне верящий в справедливость и неизбежность предательства, герцогини, продающиеся как девки, — нестрашные ужасы парижских тайн. «В конце концов, можно убежать и от этого призрака».

Официант, чувствующий запах больших денег, как натренированные наркоманы-спаниели чувствуют запах наркотиков в багаже пассажиров поездов и самолетов, с подчеркнутым почтением принес два кофе и два ломтя роскошных, в стиле интерьера, торта.

— Дома у меня есть замечательные спагетти под названием «волосы ангела» и настоящий испанский соус. Мы купим тебе халат, и ты по-московски, в халате, приготовишь ужин.

«Он не отпустит меня. Потащит в свой безлюдный роскошный квартал, накормит спагетти и наконец довершит затянувшуюся охоту. Ну что ж, надеюсь, сделает это умело, старушка будет мучиться недолго. Глупая гусыня, изображавшая из себя колобка. Кстати, гусыня — прозвище Раскурова».

— Ты знал, что мы вместе с Сашей занимались снами одного пациента, а пациент этот оказался…

— Я ведь видел твою программу и узнал одну из дам. По ней догадался, с кем имели дело.

— Одну из дам? Кого именно?

— Подружку Ростислава.

— Наталью? Ее в моей программе не было.

— Странно. Я ошибиться не мог, хотя бы потому, что история с Ростиславом стала для меня ясна. Наталью завербовали, чтобы контролировать Ростислава. Наркоманы — ненадежный народ. Ты огорчена, что твой сожитель спал с твоей подругой?

— Нет. Меня поразило другое.

— Что именно?

— Саша подменил программу. Он не доверял мне.

— Хотя спал с тобой. Совковый вариант. Я думаю, у вас были разные задачи. Тебя интересовало прошлое, его — будущее. Яркий пример женского и мужского начала, даже в науке.

— Его интересовал Кольчец не только как будущий подопытный. В письме одной из его баб был намек на какое-то убийство. Кто-то из общих знакомых. Убийство загадочное, необъяснимое с точки зрения нормальной логики. Теперь я понимаю, что каким-то образом Раскуров был к этому причастен. Случайное совпадение. Какая-то его бытовая уголовщина пересеклась с интересами тяжелых мужиков. Впрочем, не имеет роли или не играет значения.

— По-моему, тоже. Пошли? Или ты еще чего-нибудь хочешь?

— Отпусти меня.

— Ни за что! Не для этого я пересек вслед за тобой два континента.

— Это ты подсунул мне паспорт?

— Я… Чтобы ты могла уехать.

— Ты такой всемогущий?

— Кое-что-могущий. Пошли выбирать халат. Я предпочитаю бутики на Монпарнасской башне.

— На рю де Ренн есть «Кендзо».

— У тебя хороший вкус. Но «Кендзо» — это для харакири.

— Ну и шуточки у вас, боцман, — вспомнила Ирина их былую любимую поговорку.

Он никак не отреагировал. Первое, что забывают зомби, — шуточки, эти костыли совместной жизни: только двоим понятные словечки и фразы.

Тротуары вокруг Монпарнасской башни были уставлены столиками. Пили «мент», «перно», ели мороженое, креветок.

— Зачем такое изобилие, если полмира голодает?

— Вопрос комсомолки, ненавистный людям западного мира. Выбор — вот главное достижение и главная привилегия свободного мира. Чем больше выбор, тем надежнее их мир. Нужны одни кроссовки, но выбирать их нужно из ста, из двухсот, в этом все дело.

Он продемонстрировал ей это право, эту привилегию. Ее уже мутило от страха и от обилия шматья, а он, держа ее за руку, переходил от «Энн Клейн» к «Богнеру», от «Богнера» к «Родье», от «Родье» к «Манукяну». Мелькали махровые, шелковые, фланелевые халаты. В восточном стиле, с атласными отворотами и обшлагами, с рюшами, с аппликациями, воздушные пеньюары и бархатные — строгие, как вечерние платья.