Джонатан Коу - Невероятная частная жизнь Максвелла Сима

— Ага, тогда понятно. Что ж, прекрасно.

Я чувствовал, что все обстоит ровно наоборот и, кроме самого сада, ничего прекрасного отец там не обнаружил.

— Но…

— Видишь ли… — Отец опять сделал глоток, он явно тщательно обдумывал свой ответ. — Идея была отличной, Макс, но есть одна проблема.

— Да?

Он слегка наклонился ко мне:

— В ботаническом саду Мельбурна две чайные.

Я как раз поднес бокал ко рту, но, так и не выпив, медленно поставил бокал на стол:

— Что?

— Там две чайные. На противоположных концах сада. Одна у главного входа, напротив большого военного мемориала, другая — в глубине, у декоративного озера. Я пошел в ту, что у озера.

— А Роджер… — Я мямлил, говорить нормально не получалось.

— Очевидно, он отправился в другую.

И тут на меня обрушился весь абсурд, весь ужас происходящего:

— Значит… вы не встретились? (Отец кивнул.) Но… я дал ему номер твоего мобильника. И загнал его номер в твой телефон. Он тебе не звонил?

— Звонил. Четырнадцать раз. Я узнал об этом, когда вернулся домой. Вот. — Отец достал мобильник из кармана пиджака и показал надпись на экране: «14 пропущенных звонков».

— Так почему ты не отвечал?

— У меня при себе не было телефона.

— Не было телефона? Папа, ты… идиот. Я же спрашивал тебя, взял ли ты мобильник. И ты сказал, что взял. Спрашивал тебя сегодня утром.

— Я думал, что он при мне. Но я ошибался. При мне оказалось вот это. — Из другого кармана он вынул еще одну штуковину и положил ее на стол между нами. Это был пульт для нового телевизора с плоским экраном. — Согласись, — сказал он, придвигая пульт к мобильнику, — их не отличить.

И правда, они были очень похожи.

— Что же все-таки произошло?

— Ну, когда я добрался до чайной, было без десяти три. Я посидел там с полчасика, Роджер определенно запаздывал, и я решил проверить, не звонил ли он, ведь я мог и не услышать звонка. Тут-то я и обнаружил, что по ошибке прихватил с собой пульт вместо телефона. Я не встревожился, поскольку на тот момент полагал, что в ботаническом саду только одна чайная. Я продолжал сидеть и ждать. Минут через двадцать к моему столику подошла девушка, чтобы убрать пустую посуду, и я обратился к ней: «Если вы договорились встретиться с кем-то в чайной ботанического сада, это значит, что вы именно сюда должны явиться?» Она улыбнулась и ответила: «Конечно», но потом, уже отойдя от столика, обернулась: «Ой… наверное, надо уточнять, какая чайная, здесь их две».

Покачав в руке бокалы с амаретто, мы оба выпили. Почти до дна.

— И тогда все стало предельно ясно. Я спросил у девушки, сколько времени понадобится, чтобы добраться до другой чайной; минут десять-пятнадцать, ответила она (видимо, делая скидку на мой возраст, от меня ведь не пышет здоровьем молодости); тогда я поинтересовался, ведет ли туда одна-единственная дорога, и узнал, что можно добраться различными путями. Наверняка Роджер тоже сообразит, что случилось, и поэтому разумнее было пока оставаться на месте. Я посидел еще минут пятнадцать, а затем меня охватил страх. Конечно, я мог бы попросить кого-нибудь из работников этой чайной позвонить в другую чайную и выяснить, находится ли среди их посетителей человек, похожий на Роджера, но я до этого не додумался, я просто встал из-за столика и зашагал в другую чайную. Это заняло у меня целых двадцать пять минут, поскольку я уже не могу ходить так быстро, как раньше, и все время сворачиваю куда не надо. Как бы то ни было, когда я добрался до той чайной — Роджер уже ушел.

— А он вообще туда приходил?

— О да. Человек за стойкой мне его описал.

— И что же было дальше?

— Дальше… — отозвался отец, но вдруг словно выдохся. У него явно пропала охота продолжать свой рассказ. — Ох, Макс, тебе и вправду нужно знать? А не лучше ли нам еще выпить?

Мы опять заказали два «амаретти», и тут я увидел, что китаянки с дочкой за столиком больше нет. У меня сердце упало.

— Не может быть… они ушли. — Я был так поглощен беседой с отцом, что не заметил, как они покинули террасу.

— Кто ушел?

— Женщина с дочкой. Те, с которыми я хотел познакомиться.

— И ты с ними познакомился?

— Нет.

— Я думал, ты уже с ними поговорил.

— Я как раз собирался это сделать, но тут появился ты. А теперь их больше нет.

В отчаянии я вскочил, чтобы осмотреться вокруг: может, они еще недалеко ушли и я увижу, как, взявшись за руки, они направляются к Круглой набережной. Я и в самом деле намеревался догнать их. В конце концов, ради чего я приперся сюда из Лондона? Чтобы поговорить с этой женщиной. И я бы ринулся бегом с террасы в погоню за ними, если бы отец не взял меня за руку, удерживая на месте.

— Сядь, — сказал он. — Завтра с ними познакомишься.

— Завтра? — рассердился я. — Они ушли, ты что, не понял? И я представления не имею, где мне их искать, разве что приехать сюда снова через месяц.

— Ты встретишься с ними завтра, — повторил отец. — Я знаю, где они будут.

Принесли наши повторные «амаретти» — за счет заведения, сообщил официант. Мы поблагодарили, и отец продолжил:

— Если ты имеешь в виду женщину с девочкой, которые сидели в углу (я кивнул, не дыша и опасаясь, что сейчас он скормит мне какую-нибудь утешительную ложь), я подслушал их разговор, когда входил на террасу. Девочка спрашивала, пойдут ли они завтра купаться, а мать отвечала, что пойдут, если будет хорошая погода, и девочка сказала, что хочет на пляж Ясного Света.

— Пляж Ясного Света? Где это?

— Ясный Свет — небольшой пригород, через него проезжаешь по дороге на Мэнли. Там затененный пляж, а у берега выгорожен бассейн. Туда они, надо полагать, завтра и отправятся.

— Если погода будет хорошая.

— Если погода будет хорошая. Да, при таком условии.

— Какой на завтра прогноз?

— Дождь, — ответил отец, потягивая амаретто. — Но они всегда ошибаются.

— Они не упоминали, когда они пойдут на пляж?

— Нет. Думаю, тебе следует поехать пораньше, чтобы их не упустить.

Я задумался. В Лондон я улетал завтра около десяти вечера, и серьезных планов на день у меня не было. Тем не менее перспектива торчать целый день на каком-то пляже, высматривая китаянку с дочкой, восторга не вызывала. Но разве у меня был выбор? Мне позарез нужно было поговорить с ней — даже если это означало, что мы всего лишь перекинемся парой слов. Мысль о том, чтобы вернуться в Лондон, не завязав с ней даже поверхностного знакомства, казалась невыносимой.

— Ладно, — вздохнул я, — так и сделаю.

— Не волнуйся, Макс, все будет хорошо.

Я с удивлением взглянул на отца. Определенно, он открывался мне все с новых и новых сторон. Подбадривать? Прежде за ним такого не водилось.

— Ты очень… спокойный, хотя денек у тебя выдался не самый удачный, — сказал я.

— А что мне беспокоиться? Некоторые вещи, Макс… некоторые вещи происходят помимо нашей воли, и с этим ничего не поделаешь. Минуло сорок лет с тех пор, как я последний раз видел Роджера. И пятьдесят — с тех событий, что я описал в рассказе. Все это время я как-то жил без него. Конечно, я изрядно сник, когда сегодня мы опять умудрились не встретиться. И это жуткое ощущение от того, что все повторилось вновь, — ну, можешь себе представить. Но потом… Я вернулся в чайную — в ту первую, рядом с декоративным озером, — выпил пива и подумал: если Роджер придет, значит, придет, а если нет, значит, нет. И он не пришел. А там было так красиво. В Мельбурне намного теплее, чем здесь. Я сидел, пил пиво, прислушивался к голосам всяких редких птиц, смотрел на пальмы и на финиковые деревья… Знаешь, я чудесно провел время. Около декоративного озера растет великолепный болотный кипарис. Мексиканский болотный кипарис. Я даже написал о нем стихотворение. И назвал его «Семейство Таксодиумов».[41] Вот, взгляни.

Он протянул мне черный «молескин»:[42] стихотворение, написанное им сегодня днем, было коротеньким, в восемь строчек, и я начал читать. Разбирать его почерк — уже тяжкий труд, а смысл стихотворения, как и всех прочих его стихов, так и остался для меня загадкой.

— Здорово. — Я вернул ему блокнот, мучительно соображая, что бы еще сказать. — Тебе надо издавать свои стихи.

— Что ты, я всего лишь дилетант, и я это знаю.

— Роджер оставил какое-нибудь сообщение на телефоне? — Во мне еще теплилась надежда, что в сегодняшнем разгроме хоть что-то уцелело.

— Понятия не имею. Я не умею извлекать сообщения, а если бы умел, то вряд ли захотел бы их прослушать.

— Неужели? Вы столько лет не виделись, и тебе… не любопытно?

— Макс. — Подавшись вперед, отец накрыл ладонями мои руки. Опять беспрецедентный жест. — Сегодня ты сделал для меня нечто совершенно необычайное. Я этого никогда не забуду. И не потому, что я и впрямь хотел встретиться с Роджером, но потому, что из этого следует: ты меня принимаешь. Принимаешь таким, каков я есть.