Зоя Воскресенская - ДЕВОЧКА В БУРНОМ МОРЕ

— Ты знаешь, Улаф, завтра мамин день рождения. Я всегда что-нибудь дарила ей или пекла пирог, а сейчас-просто не придумаю, чем ее порадовать. А у нее круглая дата.

— Какая? — спросил Улаф.

— Только, тсс, никому, — приложила палец к губам Антошка. — Мама не любит считать свои годы. Ей завтра будет сорок лет. Это много. Но она все равно красивая и молодая. Правда ведь, Улаф, правда?

— Да, очень красивая, — согласился Улаф. — И ты на нее очень похожа. Но ведь и тебе когда-нибудь будет сорок лет и мне тоже.

— О, — воскликнула Антошка, — это будет очень, очень не скоро, через четверть века! Мне будет сорок в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году. Интересно, какая будет тогда жизнь и какими будем мы?

— А мне будет сорок в тысяча девятьсот шестьдесят пятом году. Я думаю, жизнь будет тогда красивая.

— Уж тогда-то женщинам будет разрешено и плавать, и служить на военных кораблях, — сказала Антошка. Улаф свистнул.

— Ого! Какие там военные корабли? Что ты говоришь, Антошка? Тогда все оружие будет сдано в музеи, никаких войн не будет.

— Да, ты прав, — засмеялась Антошка. — Четверть века! Мир будет совсем иным. Если люди будут спорить и воевать, то это будет на ученых кафедрах, и самый главный вопрос будет, как сделать всех людей счастливыми. Тогда о войнах будут говорить так, как мы сейчас говорим о людоедах, нет, даже хуже… Хотя я сама себя буду считать самым несчастным человеком в мире, если мне не доведется убить ни одного фашиста. Всю жизнь буду попрекать себя за то, что во время войны уничтожала только тараканов.

— Я сам часто думаю о том, как могут люди убивать друг друга…

— Как страшно, Улаф, что мы слушаем, читаем, даже видим, как гибнут тысячи людей, как их сжигают в печах, вешают, пытают, и после этого мы можем спать, пить, есть и даже смеяться. А когда я была маленькая, я увидела однажды, как мальчишки вспарывали голубя. Убили они его или нашли мертвым, не знаю. Я шла с бабушкой, увидела все это и закричала. Бабушка принялась стыдить мальчишек, и они ответили: «Это нам нужно для науки, мы проходим птиц по зоологии». Я не спала всю ночь и плакала, у меня даже температура повысилась. Тогда была жалость к голубю. А сейчас у меня такая ненависть к убийцам… Если я не убью ни одного фашиста, я не знаю, как буду жить дальше.

По трапу зацокали подкованные башмаки, и из люка высунулась голова радиста Гарри.

— Хэлло, мисс, — закричал он радостно, — у меня хорошие вести! Английское радио только сейчас передало сообщение, что…

— Открыли второй фронт? — вскочила на ноги Антошка.

— Нет, второй фронт еще не открыли, мисс, но вы и так побеждаете. Ваша армия освободила сорок населенных пунктов, немцы потеряли пять тысяч солдат и офицеров только за последние три дня. Радиодиктор поздравил советский народ с выдающейся победой, а я поздравляю вас, мисс.

— Спасибо! — Антошка внутренне сжалась. Неужели война закончится, а она так и не примет участия в ней.

Гарри присел на сверток канатов и закурил. От его трубки шел едкий желтый дым. Гарри закашлялся.

— Ну и табак, от него акулы дохнут.

— А зачем курить такую гадость? — наивно спросила Антошка.

— Глупая привычка. Когда кончится война, я брошу курить. Дал себе слово. Теперь уже скоро. Я распрощаюсь с этим ненавистным пароходом, с этим серым, мрачным морем и заживу так, как мне хочется.

— А как вам хочется, Гарри? Что вы будете делать после войны? — спросила Антошка.

Гарри мечтательно выпустил рыжие кольца дыма.

— Я женюсь — это раз. Возьму свою долю от отца и открою лавку колониальных товаров — это два.

— А что такое колониальные товары? — поинтересовалась Антошка.

— Товары, которые мы получаем из наших колоний и доминионов — Индии, Австралии, африканских стран. Куплю себе машину — это три. Каждый год буду путешествовать, но только не по морю. Когда я слушаю по радио о ваших победах, я понимаю, что счастье близко. Мне хочется кричать вашим солдатам: давайте, давайте, молодцы, нажмите еще, и счастье улыбнется всем нам!

— А что такое, по-вашему, счастье? Гарри удивленно посмотрел на девчонку.

— Я же сказал вам — мир, семья, богатство. Я часто мечтаю о том, как это будет. Утром жена еще спит и дети спят. Я беру связку ключей и иду открывать свою лавочку. У меня будет настоящий магазин с большой зеркальной витриной. За стеклом огромный веселый мясник из папье-маше в белом фартуке и колпаке. Я включаю автомат — сверху сползает бесконечная гирлянда сосисок прямо в рот мяснику; он только лязгает зубами, а перед ним на столе дымится большая чашка золотистого индийского чая и свежие бисквиты. С одной стороны разложены горки ананасов из Африки, бананов из Индии, винограда, а с другой — колбасы, бекон, тяжелые сочные окорока, и все это утопает в зелени петрушки и пырея. Это манит, привлекает свежестью, красками. Эту рекламу я давно уже придумал.

Антошке очень захотелось отрезать от окорока толстый, сочный кусок или, на крайний случай, съесть пару сосисок. И Улаф не выдержал.

— Ох как вкусно! — почти простонал он. — Сюда еще бы норвежскую лососину, знаешь, розовую, нарезанную прозрачными ломтиками и завернутую в трубочку, а к ветчине кислую капусту с тмином.

— Ой, хватит, — завопила Антошка, — не дразните! Ну, а дальше что? — спросила она заинтересованно Гарри, пытаясь понять ход его мыслей.

— Каждый мой покупатель будет собирать оплаченные чеки и в конце года принесет эти чеки ко мне и получит на один процент от закупленных товаров бесплатно все, что он захочет. — Глаза у Гарри блестели, и блаженная улыбка озаряла его лицо. — Покупатель, который закупит в моей лавочке больше других, получит от меня к рождеству бесплатно жареного гуся и корзину с фруктами. Я найму себе Сайта-Клауса, который будет в сочельник разносить детям моих покупателей маленькие сюрпризы. Тоже бесплатно.

— Это принесет им большую радость, — согласилась Антошка. — Но для этого надо быть очень богатым.

— Я им буду, — уверенно сказал Гарри. — Отец находит, что такие подарки очень выгодны. Они заинтересовывают покупателя, привязывают его к магазину. И так как товары в нем продаются немножко дороже, то бесплатные подарки в конечном счете окупаются с лихвой. Правда, здорово? У меня все предусмотрено, я умею вести счет деньгам. Вот только бы кончилась эта проклятая война…

— Улаф, а ты тоже откроешь лавочку после войны? — чуть иронизируя, спросила Антошка.

— Нет, я стану морским извозчиком.

— Извозчиком? — удивилась девочка.

— Да. Буду учиться на капитана или штурмана дальнего плавания. Буду водить по морям и океанам пароходы с грузами или пассажирами. Все мои предки были морскими извозчиками. Мне хочется посмотреть на мир после войны.

— О, я буду фрахтовать твой пароход, и ты будешь возить мне товары из наших колоний. Я думаю, по-дружески ты будешь делать для меня это дешевле, — живо отозвался Гарри.

Улаф рассмеялся.

— Нет, я серьезно, — продолжал радист, — мы обменяемся адресами и будем всегда иметь друг друга в виду. — Радист растоптал окурок и зевнул. — Пойду отсыпаться. Через шесть часов мне снова на вахту.

Антошка задумчиво проводила Гарри взглядом.

— Как по-разному люди понимают свое счастье.

— А в чем ты видишь свое счастье? Ты не сказала.

Улаф пытливо смотрел на Антошку. Ветер трепал ее косу и вдувал в волосы ледяные крупинки, и скоро коса покрылась тонким ледяным панцирем; он оттаивал на теплых волосах, становился прозрачным, ресницы тоже отяжелели от инея.

— В самом деле, что же такое счастье? — задумалась Антошка. — По-моему, есть маленькое счастье, когда тебе хорошо и радостно, и есть большое счастье, настоящее… — Антошка пыталась осмыслить глубину и величие этого слова.

Улаф пришел на помощь:

— Большое счастье — это счастье родины, не так ли?

— Да… конечно, счастье родины, но чтобы в это счастье была вложена твоя доля, тогда счастье родины становится и твоим счастьем. По-моему, все люди после войны снова обретут родину и все будут счастливы.

— Ты знаешь, — сказал Улаф, — у нас был замечательный поэт Нурдаль Григ. Он служил в английской армии капитаном, в декабре прошлого года полетел бомбить Берлин и там погиб. Нурдаль написал стихи для нас, молодых. Я всегда их помню.

Но вы, молодые, живые,Стойте на страже мира— Того, о котором мечталиМы по соседству со смертью…

Вон где-то там, — Улаф протянул руку на юг, — моя Норвегия, самая красивая страна в мире. Нигде нет таких синих фиордов и сиреневого вереска, нигде нет таких лесистых гор и таких ярких цветов. Я люблю ее, мою страну, и не могу там жить. И тысячи норвежцев скрываются в своей стране в лесах или сидят в тюрьмах, и человек не может вырастить у себя в палисаднике красную гвоздику, потому что она красная, потому что этот цветок — символ борьбы и свободы. И все это будет, когда наступит мир.