Аристотель и Данте Погружаются в Воды Мира (ЛП) - Саэнс Бенджамин Алир

— Уже день.

— Какая разница? Я криво улыбнулся Эмми. — Мне нужен кофе.

Вера продолжала смотреть на меня. — Ты и правда выглядишь как взрослый.

— Не суди книгу по обложке. — Я налил себе чашку кофе. Я сел рядом с мамой. — Почему так тихо?

— Мужья забрали детей навестить их бабушку и дедушку. Мои были в восторге от тебя, Ари.

— Они хорошие люди.

— Всё ещё не научился принимать комплименты. — Эмми всё больше и больше походила на маму.

— Комплименты это хорошо. Но что я должен был сказать? Мне не нравится принимать всё это внимание.

— Ты прямо как папа, — сказала Вера.

— Мне бы очень хотелось таким быть.

— Ари, мы очень счастливы, что вы с папой перестали ссориться.

— Я тоже, Эмми. Но прямо когда мы стали так близки — это нечестно. — Я вроде как рассмеялся. — Папа ненавидел фразу Это нечестно.

— Я не знала об этом.

— Я точно знаю, что твой отец думал, когда люди говорили Это нечестно. Но я отказываюсь влезать в этот твой разговор с твоими сёстрами.

— Почему? Потому что этих разговоров не бывает?

Обе мои сестры кивнули.

Я посмотрел на них. — С тех пор как я начал делать шаги к тому чтобы перестать себя ненавидеть, я не буду винить себя за отсутствие общения между нами тремя. Я возьму на себя только одну треть вины.

— Ну, мы старше, — сказала Вера. — Может быть тебе стоит взять только одну четверть вины. Я могу взять одну четверть вины — а Эмми возьмёт половину. Она самая старшая, и ей нравиться быть главной.

— Потому что я больше вас — начала Эмми, чем заставила нас всех рассмеяться, что даже заставило её присоединиться к смеху. — Ладно, раз уж я такая главная, то эта вина делиться на каждого поровну за то, что мы не очень старались тянуться к тебе, Ари. Давайте стараться лучше.

— Ну, — сказал я, — в папиной вселенной, когда люди говорят это нечестно, они говорят не совсем о честности.

— А о чём тогда?

— Он говорил, что всё, что мы делаем — даём миру знать, какие мы эгоистичные. Мы делаем допущение, но также делаем обвинение. Это всё в одной из его записей в дневнике. Хотите почитать? Когда я закончу их читать, вы тоже сможете. И если вы мне их не вернёте, мне придётся поехать в Туксон и украсть их.

— Мне бы хотелось, — сказала Вера.

— Ну вы только посмотрите, — сказала Эмми. — Маленький Ари научился делиться.

Я посмотрел на Эмми и кивнул. — Круто. И у тебя тоже почти получилось. Но надо же было тебе облажаться.

— Мне нравится эта притворная ссора больше, чем какая-либо другая.

Вера всегда была добросердечным миротворцем. Она была такой хорошей. Обе мои сестры были хорошими.

— Я хочу сказать, я немного завидую, — сказала Вера, — тому, что было между тобой и папой. А у меня не было. Я правда очень счастлива, что вы смогли прорубить путь друг к другу. Вся эта тишина, живущая внутри папы и всё это упрямство, живущее в тебе, Ари — но благодаря тебе у вас получилось.

— У вас получилось. Эмми кивала и улыбалась. — Это похоже на отрывок из папиного дневника, который ты прочитал в своём панегирике. Мы придумываем для себя образы других людей. И мы придумываем себя. И у нас могут быть очень неприятные и неблагодарные фантазии.

Мама рассмеялась. — Это правда. Она приблизилась и взяла меня за руку. — Я так же грустна из-за смерти вашего отца, сейчас, в этот момент, как счастлива. И все мои дети здесь.

И Эмми прошептала, — Кроме Бернардо.

— О, он здесь, — сказала мама. Она прикоснулась к своему сердцу. — Он никогда не уходил. Он всегда будет здесь.

Я понятия не имел, как моя мать научилась выносить все свои потери.

Счастье. Печаль. Эмоции были переменными. Грусть, радость, злость, любовь. Как вселенная смогла придумать эмоции и внедрить их в людей? Мой отец, наверное, назвал бы их дарами. Но может быть наши эмоции были частью проблемы. Может быть наша любовь спасёт нас. Или может наша ненависть уничтожит землю и всех, кто на ней живёт. Ари, Ари, Ари, Ари, ты не можешь просто отдохнуть от своих раздумий?

Что я сейчас чувствовал? Я не знал. Я просто не знал. Как я мог объяснить, что не знал, что я чувствовал?

Когда сёстры ушли проведать своих родственников, я ушёл в свою комнату. Я читал один из дневников отца, и я мог слышать его голос в них — и не казалось, что он мёртв. Казалось, он был в комнате, сидел в моём кресле-качалке и читал мне.

Я решил взять дневник, который читал и пойти на крыльцо. На улице было холодно, но солнце словно пробивалось сквозь необычно холодный день. Я направился на крыльцо. Не знаю почему, но это было одно из моих любимых мест. И это также было любимым местом моей матери.

Я нашёл место, чтобы сесть и прямо когда я начал читать, мама вышла и села рядом со мной. — Прочитай мне часть, которую читаешь.

— Он переписал свой любимый отрывок из Библии.

— Прочитай мне его.

— «Всему есть своё время, и для каждого дела под небом есть свой час: время рождаться и время умирать…»

— Затем папа пишет: «Я воздержался от слишком долгих объятий — теперь настало моё время обнимать. Моё время молчания прошло — теперь настало моё время говорить. У меня было достаточно времени поныть — теперь настало моё время смеяться. Моё время ненависти прошло. И теперь настало моё время любить. Я попрошу Лилиану выйти за меня замуж.»

Она прислонилась к моему плечу. — Он никогда не давал мне их читать.

— Теперь мы можем читать их вместе, мама. Как он сделал тебе предложение?

— Я тогда выбралась с вечерних занятий. Мы пошли на прогулку. «Замечаешь во мне какие-нибудь изменения?» спросил он. Я всё смотрела на него. «Ты сегодня выглядишь лучше, чем вчера?» Он помотал головой. «Ты подстригся.» Он помотал головой. И тогда на перекрёстке Орегон и Бостон, твой отец приложил мою руку к своему сердцу. «Чувствуешь, как бьётся моё сердце?» Я кивнула. «Вот изменение. Сегодня, когда я проснулся, моё сердце стало сильнее.» Он приложил руку к моей щеке. «Ты будешь жить со мной в бедности?» И я сказала, «Я никогда не буду бедной, пока ты любишь меня.» И потом я поцеловала его и сказала, «Да.»

Я вспомнил, как Данте говорил, что никогда не сможет попрощаться с домом. Я с ума схожу по моим родителям. Мне понадобилось гораздо больше времени, чтобы начать сходить с ума по своим.

Мама и я сидели в тишине какое-то время, холодный ветер обдувал наши лица и это заставило меня почувствовать себя живым. Вдалеке виднелись облака, и чувствовался запах дождя. Как будто мой отец посылал мне то, что я любил больше всего. Или, может, это вселенная посылала мне дождь. Или, может, Бог. Может, это было неважно. Всё взаимосвязано.

Живые связаны с мёртвыми. А мёртвые связаны с живыми. И и живые, и мёртвые связаны со вселенной.

Мир, Вселенная, и Аристотель и Данте

Миллиарды лет во вселенной происходили взрывы — взрывы, которые даровали рождение миру, дышащему новой жизнью. Вселенная создаёт.

Мы живём на планете, которая является частью этой вселенной. И хотя мы всего лишь пятнышко, малюсенькая крупица, мы тоже часть вселенной. Всё взаимосвязано и привязано. Всё живое носит в себе дыхание вселенной. Когда что-то рождается — собака, дерево, ящерица, человек — оно становится неотделимым от вселенной и никогда не умрёт.

Земля не знает слова — изгнание. Жестокость начинается во тьме и в упрямых бунтах человеческого сердца. Человеческое сердце — источник всей нашей ненависти — и всей нашей любви. Мы должны усмирить наши дикие сердца — или мы никогда не поймём искру вселенной, которая живёт внутри нас всех.

Прожить жизнь и не понять странность и красоту тайн человеческого сердца — значит привнести в наши жизни трагедию.

Один

ПРИШЁЛ ДАНТЕ. Я пялился в свой дневник. Но тогда во мне не было ни единого живого слова. Иногда слова сбегали, именно когда тебе нужно, чтобы они остались.