Агония Иванова - Украденные воспоминания

Может быть она стала февральским ветром? Она оторвалась от земли вместе с листами порванных газет и разноцветных листовок и поднялась к облакам, к самому солнцу? Одно понятно: она не вернется сюда никогда.

Он и не заметил, как дошел до кладбища. Оно было большим и тесным, как уродливое общежитие, впрочем, здесь бы куда больше подошло слово «общсмертие». Мертвецы ютились на маленьких огрызках земли, заваленных сплошь уже поблекшими цветами и измазанными в грязи различными вещами, вроде свечей, фотографий и мягких игрушек. Впрочем, кое-где пестрели и благоухали свежие цветы. Это — новые жильцы и соседи. На них смотрят с опаской и недоверием, потому что они еще слишком сильно связаны с миром живых.

Могила, которую он искал, поражала своим запустением. Прошло не так уж много времени, а она уже успела выцвести и покрыться глубоким слоем снега, из-под которого торчала желтая, пожухшая трава. Он зачем-то поправил покосившийся венок с черной ленточкой «сыну» на простом железном кресте, ему показалось, что тот висит криво.

Фотография на кресте была черно-белая, старая, детская. Она пробуждала в душе мужчины бесконечную бурю эмоций, перед ним вдруг ожили воспоминания минувших лет. Этот хрупкий светловолосый мальчик стоял перед ним, как живой. В глазах его, небесно-голубых, отражались безрадостные небеса, полные мольбы и надежды.

Еще один человек, который погиб по его вине, как ему казалось.

А может быть сейчас там, где-нибудь далеко, где они сейчас, куда попадают все хорошие люди, они вместе… Ведь его жена была таким же маленьким ребенком, нуждающимся в тепле и любви, которых ему так не хватало, в понимании… Если бы не он! Ведь это же так просто порой — понять, это же так просто — прислушаться!

Он представил себе, как их души, сбросившие тяжесть прошедших лет, взявшись за руки гуляют по зеленым лугам райского сада, собирают фиолетовые маргаритки в призрачном лунном свете и улыбаются друг другу нежно и отчего-то виновато.

Нет… Он не мог поверить, что она мертва. Он не поверит, никогда не поверит! Даже, когда в одном из многочисленных моргов наконец-то найдет ее изуродованное тело. Он скажет — «нет, это не она, не моя жена». Она жива. Он чувствовал это или просто хотел верить… Она не может быть мертва! А кто может быть мертв? Даже бросая горсть земли в свежую могилу, мы все равно сохраняем частичку души человека в себе.

— Прости меня, — тихо сказал он мальчику на фотографии с чистой и светлой улыбкой и медленно побрел по дорожке, между ровных рядов могил под тающим в полете теплым снегом. Вскоре его хрупкую фигурку окутал мягкий полог серого тяжелого тумана, и он растворился в ней, словно и вовсе никогда не существовал.

Проверка документов закончилась, и все немногочисленные пассажиры парома разбрелись по палубе маленького, изношенного старого парохода. Особенным спросом пользовался убогий буфет, где можно было втридорога купить малюсенькие бутерброды с почерствевшим хлебом и пресный кофе.

На палубе было ветрено и холодно. Волны разбивались о борт, осыпая всю открытую часть градом тяжелых ртутно-серых брызг.

Она накинула на голову капюшон, словно остерегаясь, что кто-то узнает ее и огляделась: она осталась в одиночестве. Все ее попутчики благополучно предпочли спуститься вниз, где меньше качало и можно было найти себе какие-то другие занятия, кроме созерцания штормящего моря.

Она извлекла из кармана пачку сигарет, купленную на причале, и повертела ее в пальцах, читая предупреждение, написанное на ней по-польски. Ее знание языка вполне позволяло себе понять его смысл, впрочем, она и без этого догадалась бы, что здесь говориться о вреде здоровью. Этот вред волновал ее мало.

Она попыталась закурить — ветер все время тушил слабый огонек зажигалки, доживавшей свой век и после многочисленных попыток все-таки смогла это сделать.

Дым тяжело опустился вниз и слился с туманом, подбиравшимся к борту парохода. Все кругом им было окутано — этим туманом, они плыли через него навстречу неизвестности. Девушке вдруг вспомнилась картина — да, та самая — «Путник над морем тумана» и она ощутила себя тем самым путником, чья черная фигура бесстрашно возвышается над белесой мглой.

Кто она? Куда она плывет? Что она ищет? Что скрывает этот туман? Она не знала, и ей не хотелось знать. Это было то самое сладкое мгновение — когда ты не помнишь своего прошлого, потому что сжег все мосты, но еще не имеешь будущего и можешь написать его с чистой страницы.

В ее душе царила блаженная пустота: не было ни боли, ни горечи, ни радости, ни страха. Она готова была отчаянно броситься в непроглядные волны неизвестности, простиравшейся перед ней, как долгая, залитая туманом равнина на картине немецкого художника.

Она знала только одно:

К утру, когда паром достигнет берега, туман рассеется и все станет просто.