Семья - Тосон Симадзаки

— Я плохо помню отца в последние годы, — заметил Санкити. — А какой он был, когда был здоровый?

— Здоровый-то? Это был золотой человек! Добрый и умный. Правда, и тогда на него находило. Содзо был в детстве большой проказник, и отец часто наказывал его. А то еще руки у него начинали дрожать. Тогда он просил: «Эй, кто-нибудь, подержите, подержите скорее мои руки! » А вообще он был хороший, детей любил и со слугами был добр.

— Наверное, при таком благонравии он и по женской части был очень строг?

— Ну, само собой... Хотя, помню, изредка в него ровно бес вселялся. У нас была служанка, по имени о-Суэ. В такие минуты она прибегала ко мне или к маме и пряталась у нас...

— Значит, и у него была эта слабость...

Санкити и Сёта переглянулись. Кто-то хихикнул. Всю эту ночь Санкити, Сёта и Тоёсэ не спали.

О-Кура, измученная и несчастная, легла вместе с дочерью. Но сон не шел. Она думала о муже, уехавшем куда-то на край света, о дочери, которая скоро покинет родительский кров и заживет своей семьей. Тоска сдавила ей сердце, и она прижалась к дочери.

— Вот умерла наша Цутян, и не на кого мне больше надеяться. Совсем одна я осталась на свете.

— Не говори так, мама, — утешала ее о-Сюн.

После похорон племянницы Санкити пригласил Сёта к себе. Оба поднялись на второй этаж. О-Юки принесла чай, до которого ее муж был большой любитель. Раскрыв настежь сёдзи, Санкити сел против Сёта.

-— Мы, тетушка, уже привели дом в порядок. Заново оклеили обоями. Приходите к нам в гости.

— Я слышала, что из ваших окон чудесный вид на реку.

— Да, вся река как на ладони. А сколько улиток! Как проползут, так серебряная дорожка остается. Улитки — это наша достопримечательность. Так мы с Тоёсэ ждем вас на днях. Это ведь совсем близко. Да и прогуляетесь.

Вечерние лучи осветили комнату. Они падали со стороны реки, лакируя крыши домов, полыхая огнем на огромных стеклах окон какой-то фабрики. О-Юки вышла на балкон полюбоваться закатом, но, услыхав плач ребенка, поспешила вниз.

— У нас тут между женщинами вышел спор о семье Минору, — начал Санкити. — Дочери-то ведь рода не продолжают. Минору, когда уезжал, надеялся, что о-Цуру приведет мужа в дом. А что делать теперь? Уйдет о-Сюн, и род прекратится. Одни считают, что о-Сюн должна остаться в доме родителей, другие говорят, пусть выходит замуж. Что ты об этом думаешь?

— Я считаю, что помолвку рвать нельзя. Молодые обручены, это просто невозможно...

— Вот и я так же думаю.

— В конце концов могло же случиться так, что о-Цуру умерла бы после свадьбы о-Сюн...

— По-моему, лучше всего спросить у самой о-Сюн, как она считает. Хорошо, если ее жизнь удачно сложится, а если нет... Ну ладно, это одна сторона. Но есть и другая. Ты подумай: о-Сюн выйдет замуж, о-Цуру умерла, брат неизвестно когда вернется — да и вернется ли он вообще? Это значит, что древняя семья Коидзуми погибла. Сошла на нет.

Несколько времени дядя и племянник молча глядели на закат.

— Ты, я или Сюн, мы все побеги на стволе старого дерева. Дерева, которое засохло. И мы должны дать начало новым семьям.

— Ты говоришь, новым семьям? А ведь очень похоже, что семья Хасимото закончится на мне, — задумчиво проговорил Сёта.

— Говорят, что люди в старину и безвольны-то были, и слабодушны... А чем лучше молодое поколение?

— Ничем не лучше.

На лестнице послышалась возня. Крепко держась за ступеньки и пыхтя, наверх выполз Танэо. Он появился так неожиданно, что Санкити вскочил со стула.

— Смотреть за ребенком надо! — крикнул он так, чтобы о-Юки внизу его слышала.

— Да ведь Танэтян уже давно сам наверх забирается, — откликнулась снизу жена.

— Здравствуй, Танэтян, — улыбнулся сыну Санкити.

— Смотри, какой молодец, сам поднялся наверх, — засмеялся Сёта.

День шел на убыль. Крыши домов постепенно тускнели, только стеклянные окна фабрики отражали еще слабые розовые блики. Служанка внесла лампу. Санкити чиркнул спичкой, засветил огонек. Сёта подумал, что и у него в доме сейчас зажигают свет.

6

Сёта получил письмо от матери, что она с дочерью едет в Токио. О-Танэ обычно по полгода собиралась в дорогу и о своем намерении сообщала сыну еще в июле.

«Наконец настал день, которого я так ждала, — писала мать. — Мы усыновили приказчика Косаку и жену ему нашли. Теперь он живет с нами, как родной сын. Я могу спокойно оставить на него дом и погостить в Токио. Как вы живы-здоровы? Не проходит дня, чтобы о-Сэн не вспоминала всех вас. Я хочу показать ей Токио. Пусть она повидается с дядей и тетей...» Письмо было длинное и все в том же духе.

Сёта вышел из дому и спустился по каменным ступенькам. Утреннее солнце освещало каменную ограду перед домом. Сёта представил себе, как мать и сестра собираются в дорогу. Как-то не верилось, что мать, считавшая своим долгом вечно хранить домашний очаг, теперь вот сама едет в Токио. Он понимал, как тоскливо текла ее жизнь под крышей старого дома.

Сёта в тот день объездил на конторском рикше чуть не весь город, улаживая, всякие дела. По дороге заглянул к дядюшке Морихико. Последним был визит к Санкити. Когда Сёта подъехал, Санкити был внизу. Сёта сел на циновку и сразу стал рассказывать о себе. Он сделал какой-то промах на бирже и теперь не знал, как выпутаться. А тут еще мать с сестрой едут. Их надо хорошо встретить. Словом, Сёта опять был на мели.

— Так сестра и Сэнтян взяла с собой? Зачем она едет? Ей нечего делать в Токио, — произнес Санкити, склонив голову набок.

— Конечно, нечего! — воскликнул Сёта. — По-моему, матушка хочет увидеть отца. Скорей всего она надеется выбрать удобный момент и пригласить его в какую-нибудь загородную гостиницу для переговоров. И все-таки я никак не могу представить себе, что мама едет в Токио!

Сёта рассказал, что получил недавно письмо от Коса-ку, который тоже считает, что о-Танэ едет в Токио, чтобы повидать мужа. Еще он прибавил, что мать и отец тайком переписываются.

— Что пишет мать, я не знаю, — продолжал Сёта, — отец же посылает письма матери через Тоёсэ. И я их иногда читаю.

— Что же пишет отец?

— Лучше не спрашивайте! Пожилые люди — и такие сочиняют послания! — Сёта вздохнул. — Нет, видно, детям никогда не понять отцов.

— А что будет, если Тацуо-сан вернется домой?

— Что будет? Он опять займет место в округе среди самых почтенных людей. Их теперь не так много осталось. Поживет некоторое время спокойно. А как только все станет на место, примется за старое. Я все это наперед вижу.

Разговор с Санкити несколько приободрил Сёта. Но Санкити почувствовал, как его одолевает беспокойство.

— Сестре и самой бы не мешало обо всем этом подумать, — проговорил он.

— Да, и поэтому я постараюсь удержать маму от неверного шага, — жестко сказал Сёта.

— Ты решил правильно. Невозможно сейчас допустить эту встречу, которая неизвестно чем может кончиться.

— Когда матушка приедет, потолкуйте, пожалуйста, с ней об этом.

«Сколько же лет ждет о-Танэ мужа, — подумал Санкити. — Может быть, когда Тацуо увидит о-Сэн, в нем пробудятся отцовские чувства. И вся семья опять соберется вместе, под одним кровом — и супруги, и дочь с отцом...» Санкити все больше утверждался в мысли, что о-Танэ только за тем и едет, чтобы разыскать мужа и обрести его на этот раз навсегда.

У ворот ждал рикша. Тревога не покидала Сёта все время, пока он ехал домой.

На третий день по приезде матери и сестры, Сёта опять заглянул к дядюшке.

— Мама приехала в добром здравии, чувствует себя хорошо, — несколько официально сообщил Сёта, остановившись в садике у входной двери.

— Слышишь, о-Юки? Сестра с племянницей приехали.

О-Юки держала на руках третьего, совсем еще крошечного сына. Она вышла на порог и улыбнулась Сёта.

— В начале месяца приходите к нам в гости, — сказал Сёта. — Матери хочется повидаться с вами. Сейчас она еще не вполне оправилась после дороги, хотя уже сегодня чувствует себя хорошо...